Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 44)

Конечно, Пересильд прежде всего актриса. Актриса сильного, мощного дарования. Я пригласил Юлю в гости к себе домой, чтобы поговорить в спокойной, несуетной обстановке. Мы пили чай с конфетами, которые принесла Юля, и общались по душам. Как раз в это время Пересильд ставила «Каштанку» и очень болела самой историей.

— Ну что, Юль, манит режиссура?

— Да. Ты знаешь, в чем дело, я никогда — ни в детстве, ни в юности — не ходила в псковский театр. А тут Дмитрий Дмитриевич Месхиев, у которого я когда-то снималась, возглавил Псковский драматический театр. Два года назад он мне предложил сыграть там спектакль, но тогда что-то не сложилось. А этим летом мы приезжаем и я говорю ему: «Дмитрий Дмитриевич, я слышала, у вас там главного режиссера сняли. Давайте я спектакль вам поставлю?» Он говорит: «Сейчас приду». А я в детском парке недалеко от театра с детьми гуляю. И он пришел сразу же. Мы с ним погуляли в парке, и он спрашивает: «Ты что, спектакли ставишь?»

— Логичный вопрос.

— У меня опыт такой уже был: в Театре наций мы с Пашей Акимкиным поставили несколько музыкальных композиций. А потом были «Песни военных лет», «СтихоВаренье», «Люди и птицы». Если подумать, набирается много всего. Правда, у меня было одно условие: материал я хотела выбрать сама. И я выбрала «Каштанку» Чехова. Обожаю этот рассказ. Мы встретились с артистами, договорились, съездили вместе на четыре дня в Пушкинские Горы, репетировали там. Сейчас я в Псков езжу, там уже декорации изготавливаются.

— Помню наше знакомство с тобой — на репетиции спектакля Кирилла Серебренникова «Figaro. События одного дня». Ты, начинающая артистка, — Сюзанна, Евгений Миронов — Фигаро. Уже тогда про тебя было всё понятно, — я имею в виду степень твоего дарования.

— У меня на этот счет были свои соображения. Премьера нашего спектакля состоялась 26 декабря 2006 года. Я ждала этого дня для того, чтобы на следующий день, 27 декабря, уйти из профессии. Потому что я была уверена, что это крах, позор страшный на всю Москву — все, наконец, поймут, что я зря училась четыре года и только позорю своего мастера Олега Львовича Кудряшова. На репетициях Женя Миронов всё время подходил ко мне и говорил: «Давай еще раз, масюлечка». А я понимала, что туплю! В общем, я была слабенькая внутри и плакала каждый божий день. А где-то за пять дней до премьеры Кирилл Серебренников вдруг мне говорит: «Поехали со мной в ЦДЛ». Я не знала, что такое «ЦДЛ», и думаю: «Наверное, он хочет меня с роли снять». Мы встретились в Доме литераторов. До сих пор помню слова Кирилла: «Слушай, я тебе должен сказать такую вещь. Я тебя ужасно люблю. Я вижу, что тебе очень тяжело. Но ты должна понимать, что я в тебя очень верю и ты очень хорошая».

— Удивительно, конечно, слышать твои такие признания.

— Честно тебе скажу: чтобы что-то по-настоящему делать в этом спектакле, мне понадобилось семь лет. Все эти годы мне можно было дать медаль за лучшего монтировщика в нашем театральном пространстве, а роль я не играла. Только через семь лет пришло ощущение легкости и понимание того, что хотел режиссер. Это не значит, что прямо всё было ужасно и зрители уходили или кидали в меня яйцами. Но это такой гамбургский счет. Кудряшов нас приучил: зрители — это одно, их надо любить и ценить, — но есть и что-то такое, что относится к твоей внутренней самооценке. Вот меня иногда спрашивают: «Вы боитесь реакции критиков на ваши работы?» Честно скажу: я боюсь реакции Мастера, Олега Львовича Кудряшова, на мои работы, очень боюсь.

— Был ведь еще один момент, когда ты хотела бросить профессию. Ты мне говорила, что это случилось после первого курса в ГИТИСе.

— У меня очень серьезно заболела тогда мама. Это была страшная ситуация. Я разрывалась между Псковом, где она жила, и учебой, и уже, действительно, думала бросить институт, чтобы постоянно быть рядом с мамой. Но, ты знаешь, я верю в чудо очень сильно. Один раз я была на «Мосфильме», отдала там кому-то свою фотографию, снятую на фоне ковра. И вот я нахожусь в Пскове, собираюсь вытащить из телефона московскую сим-карту, чтобы выбросить ее и тогда никто меня больше не найдет. И именно в этот момент раздается звонок. Я беру трубку: «Алло, здравствуйте. Мы вам звоним из сериала „Участок“ с Сергеем Безруковым в главной роли. Хотим пригласить вас на роль. Вы не могли бы через три дня приехать в Москву?». «Да, — отвечаю. — Только у меня нет денег до Москвы добраться.» — «Хорошо, мы вам вышлем». А потом случился фильм «Участок». Вскоре и с мамой стало лучше.

— История, конечно, невероятная. Одно мгновение и вовремя прозвучавший звонок фактически определили твою судьбу: именно «Участок» открыл тебе дорогу в кино… Ты прирожденная актриса. Но после школы поступила в псковский вуз, не имеющий никакого отношения ни к театру, ни к кино.

— На самом деле, Вадик, это сейчас вроде бы всё очевидно — и для окружающих, и для меня самой. Но тогда… Во-первых, я не из театральной семьи.

— Ну и что?

— Ну как: ты всё равно всегда слушаешь и слышишь то окружение, в котором живешь. Когда я говорила, что хотела бы стать актрисой, одни умирали от смеха, а другие выражали свое мнение так: «Ну-у-у…» И только пара человек говорили: «Надо попробовать. По крайней мере, останутся воспоминания».

— А родители к какой категории относились?

— Мама меня нежно любила и считала, что я, наверное, в чем-то талантливый человек, но она всегда мне говорила, мол, давай становись лучше директором школы, ну какая ты актриса…

— Вот так сразу директором, даже не педагогом.

— Наверное, она чувствовала, что во мне есть организаторские способности, что я быстро могу организовать людей вокруг себя. Когда я сказала маме, что поступила в ГИТИС, у нее был шок, никто и представить себе не мог, что это вообще возможно. Я же до момента самого поступления никому не говорила о своих намерениях. Просто забрала документы из псковского пединститута и поехала в Москву. Маме сказала: «Ну, я поехала. Погуляю, подышу московским воздухом».

— Великий конспиратор! А мама кто по профессии?

— Она экономист, но совершенно не «про бизнес». Например, в 90-е мама работала в детском коррекционном саду со сложными детьми, они ее обожали. Сейчас она не работает, потому что я ей сказала, что всем будет проще, если она будет помогать мне. Мама и папа сейчас со мной в Москве.

— Получается, в твоей судьбе всё произошло не благодаря, а вопреки обстоятельствам.

— Всё произошло каким-то странным образом — по-другому я не могу это назвать. Потому что, конечно, меня так мотало! Сейчас смотрю на одиннадцатиклассников, выпускников. Их спрашивают: а вы выбрали профессию? Я сама, знаешь, детям своих друзей иногда задаю этот вопрос, а потом думаю: ну что за ерунда?! Будто бы я не помню, как сама в девятом классе хотела стать эмчеэсовцем, в десятом классе узнавала, как поступить в институт на военного переводчика, потом пыталась попасть в школу пожарных, потом решила, что мне нужно стать стоматологом, участвовала во всех олимпиадах по химии, чтобы поступить в мединститут… А потом раз — и поняла, что это желание попробовать сразу много профессий и есть путь в театральный.

— Пожарный, эмчеэсовец… Какие-то мужские занятия тебя интересовали, Юля.

— Я же всегда дружила с парнями. У меня была и есть одна близкая подруга — Ирка Петушкова, мы с пятого класса несем нашу дружбу, она крестная моих детей. Вот мы с ней всегда дружили с мальчишками. У нас был двор — то, чего сейчас лишены наши дети. Они лишены двора, причем такого, чтобы утром ушел из дома — вечером вернулся.

— Ты, конечно, предводителем была? Вождь краснокожих.

— Я не была предводителем — может быть, потому что было много пацанов в компании и предводителями скорее были они. Но это такое странное ощущение братства, со стороны оно могло казаться грубым, дворовым, но на самом деле всё было очень нежно. Мы до сих пор созваниваемся, переписываемся. Правда, кого-то уже и в живых нет — все-таки дворовые ребята были, с разными судьбами.

— Мужское начало в тебе сохранилось?

— Я вообще очень люблю это «мужское начало», как ты говоришь. Мне нравится, когда оно присутствует в женщине. Потому что тогда она лишена каких-то мелких капризиков, каких-то вот таких моментов: «Я не могу встать в шесть утра, потому что я буду плохо себя чувствовать к вечеру». В начале карьеры меня это просто бесило, я думала: ну какая глупость, о чем вы говорите? Люди в войну жили, люди землю пахали. А потом поняла, что просто люди разные, надо быть терпимее. Но мне очень симпатичны те, кто готов рисковать в профессии. Знаешь, когда мы выпускали «Фигаро», Женя Миронов сильно заболел, несколько раз терял сознание за кулисами, мы его поднимали, и он выходил на сцену. Вот этот героизм мне очень симпатичен. Мне кажется, что в таком случае человек не на работу ходит, а просто живет этой жизнью, что гораздо честнее.

— Нас во многом формирует воспитание, которое мы получаем в детстве.

— Это точно. Ты знаешь, своих детей я обнимаю, целую тысячу раз в день, но у меня иногда включается такой момент: что, ты не можешь сделать уроки? как?! Я будто сравниваю их с собой, а я в восемь лет могла уже делать всё. Могла приготовить, могла постирать, сама ездила в школу. Понятно, что сейчас время другое, что это не Псков, а Москва, тут другая ситуация. Но все-таки… После того как дочки всё это о моем детстве узнали — я им рассказывала, — я вдруг однажды проснулась и вижу, как Аня, старшая, сама себе яичницу готовит. Это было так трогательно! Конечно, я им много чего о себе рассказываю. Говорю: «Послушайте, да мы в восемь лет с Петушковой уже схемы жизненные придумывали». (Смеется.) В восемь лет мы уже ходили на дискотеку, мы уже научились родителям вешать лапшу на уши, что мы в библиотеке, а сами на дневной дискотеке в ДК. Мы уже знали, как лучше списать. Я всегда хорошо училась, но и со списыванием проблем не было. Мы уже какие-то школьные праздники сами организовывали. Я была капитаном школьной команды КВН. Нам повезло, потому что в период, когда мы росли (конец 90-х — начало 2000-х), у нас в Пскове был комитет по делам молодежи, который все школы заразил КВНом. Это была целая тусовка. У нас были дебаты, очень крутая игра, что-то типа сегодняшних баттлов. Или же мы уезжали в какой-нибудь заброшенный лагерь, где устраивались творческие вечера, концерты. Вот это на меня совершенно точно повлияло, там я встретила миллион талантливых людей, музыкантов, поэтов, просто сумасшедших компьютерщиков.