Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 27)

— А тебе для погружения нужен партнер, или лучше наслаждаться морской фауной в одиночестве?

— Вообще кто-то другой только мешает — гребет рядом балластом. Но когда это какое-то красивое дно, то в качестве «экскурсионки» показывать рыб друг другу — это интересно.

— Бывает, что Вдовиченков погружается вместе с тобой?

— Он любит эту историю, но не так экстремально, как я. Володя немного побаивается воды. Так, больше покидать камушки в море.

— Лена, мы недавно встретились с тобой в Малом театре, и ты меня познакомила со своим младшим братом, который учится в Щепкинском училище. В общем, пошел по стопам сестры.

— Я думаю, это совокупность факторов. Конечно, свою роль сыграло то, что я актриса, и Никита с детства наблюдал за моей актерской судьбой, я брала его на все премии: на «Нику», на «Золотого орла». То есть все мои награды он всегда со мной разделял. Я его с детства выводила в свет, что называется. А самое удивительное, что он закончил школу с золотой медалью, причем без посторонней помощи. Он захотел быть первым в школе. Следующий этап — покорение актерских вершин.

— Что ж, начало обнадеживающее. Скажи, брат поступил в Щепку, потому что ты там училась?

— Ну, тут уж куда взяли.

— То есть ты ему особо не помогала?

— Это очень сложно сделать, потому что тут ориентиром служат все-таки способности. Ты можешь просто кого-то попросить повнимательнее посмотреть на молодого человека, но на решение мастера это не повлияет. И я не знала заранее результатов, поступит он или нет, и вся семья волновалась до последнего.

— Ты не отговаривала брата идти на актерский?

— Отговаривала, я даже чуть не стала главным врагом в семье из-за этого. И мне сказали: «Либо ты помогаешь и включаешься, либо отойди в сторону». Родители его поддерживали, конечно.

— А ты была против, потому что…

— …потому что это сложная профессия и в ней надеяться на удачу — опасный эксперимент. Мы все идем в эту профессию с такими высокими амбициями, с желанием стать звездой. Странно идти в актеры шестнадцати-семнадцатилетнему человеку, говоря что-то вроде: «О, я так люблю театр, так в нем разбираюсь, так хочу свою жизнь этому посвятить!» Мне кажется, это такая… не совсем правда, не совсем мысли ребенка, школьника. Конечно, все хотят быть звездами. В Советском Союзе для всех эталоном была Любовь Орлова, а сейчас — голливудские звезды. Это основной мотив, который цепляет молодых.

— А с какого возраста этот мотив начал цеплять тебя?

— Да я вообще танцующая и выступающая с самого начала. Вадим, мы же с тобой делали передачу «Кто там…». Я тебе уже всё рассказала еще пятнадцать лет назад. (Улыбается.) Я всегда была творческим ребенком: любила читать стихи, выступала на всех утренниках, участвовала в самодеятельности и так далее. Наверное, я была предрасположена к этому. Я думаю, это еще и особенность многих девочек — кокетничать, выступать, хотеть быть красивыми, стоять на стуле в платье и с бантом, устраивать концерты для родителей и их друзей.

— Представляю, как гордились тобой родители. И, наверное, удивлялись: в кого девочка так творчески одарена?

— Не знаю, «в кого». Мама Плехановский институт закончила, папа всю жизнь служил в ракетных войсках. Они у меня инженеры, отец — военный инженер-ракетчик.

— Наверное, и тебя они видели в будущем инженером? Это ведь такой понятный для них путь.

— Да, но я ни в какую.

— После института ты начала работать в Театре юного зрителя, где тебя прекрасно приняли. А у тебя был период, когда ты играла зайчиков, белочек? Или сразу «Трамвай „Желание“» Теннеси Уильямса?

— Что ты! Курица, мышка, березка — это в ТЮЗе считается курсом молодого бойца. Причем в спектакле «Два клёна» начинающая актриса играет все эти три ипостаси, перевоплощаясь по ходу действия. Для меня это была премьера, дебют на сцене. Отлично помню свой первый спектакль «Два клёна». Причем это было юбилейное представление — 1200-й спектакль, а постановке в тот день исполнялось сорок восемь лет, представляешь? А уже потом были «Трамвай „Желание“», «Роберто Зукко».

— В спектакле «Трамвай „Желание“» легендарного режиссера Генриетты Яновской ты играла Стеллу, сестру главной героини, открытую, доверчивую, с чистой душой. Это был великолепный спектакль. И «Роберто Зукко» тоже — с Лядовой в роли смешной угловатой девчонки… Меня, Лена, знаешь, что поразило в свое время? Режиссер Кама Гинкас (еще одна театральная легенда!) однажды поделился со мной, что долго вынашивал замысел постановки в ТЮЗе «Леди Макбет Мценского уезда» по повести Лескова и что в главной роли он видел только тебя. Но ты отказалась играть.

— Да.

— Почему, Лена? Ведь это же роль, о которой, как мне кажется, мечтает любая актриса. Очень чувственная любовная история, настоящая трагическая героиня.

— Мне кажется, это какая-то странная теория о мечтаниях актеров сыграть конкретные роли. Мне эта история не показалась впечатляющей, да и роль не была мне интересна. Тем более мы с Камой Мироновичем раньше работали вместе и были достаточно откровенны. Я ему просто задала вопрос, в каком виде он бы хотел меня видеть, в той ли ипостаси, в которой я выступала в его предыдущих спектаклях? Какие ему от меня нужны душевные затраты, краски какие? Выяснилось, что такие же, как это было и раньше. То есть я поняла, что он от меня ничего не ждет нового. А я сама от себя чего-то нового ждала. Поэтому мы с ним не совпали.

— У тебя, конечно, такие высокие требования в профессии! Что в принципе и должно быть, только не каждый так свободен внутри, чтобы сказать режиссеру «нет». Ты продолжаешь оставаться в штате ТЮЗа?

— Я ушла из театра, потому что считаю нечестным ничего не играть и при этом получать зарплату. Отказываться от постановок и получать зарплату — это неправильно. Если ты находишься в штате, на тебя рассчитывают, о тебе думают, а у тебя самой другие планы. Наверное, надо сказать друг другу, что, может, мы встретимся попозже, но сейчас просто не занимать мысли уважаемых мною людей — Генриетты Яновской и Камы Гинкаса.

— Сниматься в кино оказалось для тебя более заманчивым делом.

— Понимаешь, работая над какой-то театральной ролью, ты работаешь и над собой. Роешься в себе, открываешь что-то, закрываешь, находишь какую-то лыжню, на которую надо встать. Но долго ехать по этой лыжне, как мне кажется, вредно для организма. Я вообще за недолгосрочные постановки, за бродвейский вариант: собрались, сделали спектакль, год его отыграли и расстались. Просто практика русского театра абсолютно другая: при удачном стечении обстоятельств актер получил роль на заре карьеры и с нею же и умер. А я не приверженец такого театра, я считаю, что, когда ты годами играешь один спектакль, уже яды начинают исходить из человека, они идут в роль и обратно. И мотиваций играть один и тот же спектакль со временем становится всё меньше.

— В этом смысле кино — совсем другое дело: встретились, поработали, расстались.

— Встретились, поработали, что-то открыли в себе и расстались, да.

— Насколько для тебя важно понравиться режиссеру и продюсеру, если ты понимаешь, что хочешь в их картине сниматься?

— Знаешь, Вадим, у меня были хорошие учителя, начиная со «Щепки», которые все-таки научили в первую очередь не пытаться кому-то другому понравиться и угодить, а нравиться прежде всего себе. Как-то странно строить свою жизнь и при этом оглядываться на чужие интересы. Угодить можно только качеством своей работы. А всё остальное к профессии не имеет никакого отношения. Я не знаю ни одного великого художника, который бы сначала пытался угодить, а потом уже писал свои произведения. Нравлюсь я кому-то как личность или нет — это вообще не имеет отношения к профессии, на экране останется только тот образ, который у меня получился.

— У тебя бывали случаи, когда ты начинала сниматься, а потом вдруг понимала, что ты и режиссер — две несовместимые стихии?

— Конечно. Но я всё равно продолжала сниматься.

Естественно, еще ни один проект я не завалила. Если происходит столкновение интересов, то мы пытаемся его разрешить путем переговоров. Но случались проекты, где мы с некоторыми режиссерами на определенном отрезке съемок уже переставали понимать друг друга. Где-то меня оставляли в покое режиссеры и…

— …давали доиграть так, как ты считала нужным?

— Да, соглашались с тем, что я была права.

— Вот эта бескомпромиссность, нежелание кому-то угодить у тебя в крови?

— Почему бескомпромиссность? Мне кажется, что все мы такие многосложные, всё зависит от ситуации. Просто слово «угодить» вообще не про меня. Кому я должна угодить? Не понимаю. Мне дают работу, и я ее делаю как профессионал. Угодить я должна только зрителю, тому, для кого я работаю, зрители должны что-то получить от моей работы. Все остальные — это цеха, такие же, как и я, мы все делаем общее дело.

— Когда на съемках фильма «Елена» ты встретилась с Андреем Звягинцевым, то сразу поняла, что это твой режиссер, человек твоей группы крови?

— С Андреем мы встретились гораздо раньше: в его картине «Изгнание» я озвучила Марию Бонневи, главную героиню, после этого он снял короткометражку «Нью-Йорк, я люблю тебя» для альманаха, где я читала закадровые стихи. Поэтому мы с ним уже были знакомы, только на площадке не встречались. Я понимала его манеру, перфекционизм Андрея. А когда встретились уже на площадке съемочной… Ну что тут сказать, прекрасный режиссер!