Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 19)

— Сергей: Ну, сейчас их стало меньше, сейчас конфликты уже не из-за пустяков, они из-за таких более глобальных моментов.

— Андрей: У нас были стычки, связанные с планированием времени, например. Но мы хорошо знаем друг друга. Серёжа знает, что мне нужно выговориться, а я знаю, что всё равно ничего не изменится. (Смеется.)

— Серёжа, ты сам про себя говоришь, что ты ленивый. Перед тобой пример твоих родителей — папы и мамы. Твоя мама, когда бы я ей ни позвонил, всегда на съемках, в кадре. Мама трудоголик. Тебя это не вдохновляет?

— Анна: Я не так часто снимаюсь, как ты говоришь, Вадим. Просто так получалось, что, когда ты звонил, у меня были съемки. Ты знаешь, по поводу ребят: для них я в первую очередь мама, они вообще не особо знают мои фильмы, они не знают, за что я получала призы. Вот только в позапрошлом году я стала их брать с собой на фестивали, на «Кинотавр», и они удивились.

— Чему вы удивились, ребята?

— Сергей: Тому, что есть другая жизнь. Просто дома мы видим ее как маму, а тут приехали — она общается, ее друзья все интересные люди. Это реально очень круто. Но у нас дома нет культа мамы-актрисы.

— Андрей: Например, мама ведет «Спокойной ночи…», но у нас такого нет, чтобы мы все садились у телевизора и дружно смотрели.

— Анна: На протяжении двух недель идет сериал «Доктор Рихтер», в котором я играю, и так получилось, что он идет в то время, когда все смотрят телевизор. И Серёжа только вчера сказал: «Зачем мы смотрим этот сериал?» Я говорю: «Вообще-то, я здесь снимаюсь». То есть он за эти две недели даже не понял, что я там играю. Ему это не интересно.

— Андрей: Да мы просто особо телевизор не любим, не воспринимаем его.

— Слушайте, а творчество Никиты Сергеевича Михалкова вас тоже не интересует?

— Андрей: Есть определенные фильмы, которые мы, безусловно, смотрели. «Утомлённые солнцем», «Свой среди чужих, чужой среди своих»… Дело в том, что мне достаточно тяжело смотреть то кино, которое выходило раньше. Оно просто другое, оно не подстроено под ту среду, в которой выросли мы с братом. Эти фильмы интересны, расширяют твой кругозор, но просто вот так сесть с попкорном и посмотреть какое-то старое кино — такое редко бывает.

— А дедушка с вами не ведет разговоры о творчестве?

— Анна: Никто у нас не ведет долгие разговоры о творчестве. Мы обыкновенная, нормальная семья. Сидеть и разговаривать еще про творчество… (Смеется.) Вот драматурги братья Пресняковы действительно наши хорошие друзья, с ними мы всё время говорим про творчество.

— Андрей: Они креативные. Они наши с Серёжей и мамой хорошие друзья. И вот мы все общаемся, они действительно умеют многие вещи нам рассказать и показать.

— Анна: Еще у нас Альберт, он вообще другого склада человек. Для него жизнь, связанная с какими-то муками творчества, — это абсолютно непонятная ситуация. Я бы при нем не стала рассказывать, что мы своими фильмами дарим людям надежду или что-то в этом духе. В этом смысле он очень про реальную жизнь, а не про выдуманную. И это круто, потому что так у нас получается баланс. Я, значит, в одну сторону улетаю…

— Андрей: Ты просто улетаешь, а папа остается. (Смеется.)

— Анна: (Смеется.)

— Ань, при таком укладе ты дома роли учишь? Или только на стороне?

— Анна: Учу, но Альберт этого всё равно не видит: я в телефоне сижу читаю — выучила текст быстро и пошла дальше…

— Сергей: Погулять с Лидой, например.

— Кстати, насчет Лиды. Вообще, Аня, это гениально: будучи таким публичным человеком, ты смогла скрыть свою беременность.

— Анна: Я уже была в том возрасте, когда не можешь быть на сто процентов уверен, что всё будет хорошо, я уже старородящая. Я даже парням рассказала, по-моему, месяце на шестом, и они удивились. Они вообще ничего не замечали. Я не знаю, это такой очень интимный момент. Вообще всё было очень удачно: я уехала летом и, соответственно, вернулась обратно в сентябре, сыновья пошли в школу, а девятого сентября я уже родила.

— Андрей: Нам позвонил папа утром перед школой и сказал, что у нас родилась сестра, через два дня мы уже поехали забирать Лидочку из роддома. Это было…

— Анна: Прикольно. (Смеется.)

— Сергей: Для меня это было очень неожиданно: живешь тринадцать лет, у тебя есть брат, а тут вдруг еще один человек в доме появляется.

— Андрей: Да, это правда было очень странно.

— Сергей: Я поднимаюсь на второй этаж и вижу там свою сестру, смотрю и думаю, правда ли она моя сестра.

— Анна: Мне кажется, Серёжа просто не ожидал, что на какое-то время кто-то может стать важнее, чем они с Андрюхой. Их и сейчас раздражает, что ей внимания больше, ей разрешают больше, она же девочка, ее не ругают. Посмотрим, что будет дальше.

— Андрей: Кроме того, когда Лида родилась, у нас появились новые правила: дверь надо было постоянно закрывать, нельзя, чтобы где-то было холодно, заходить туда нельзя — там она спит.

— Свободу вашу ограничили.

— Андрей: И это было непривычно. И не особо это нам с Серёжей было приятно, но сейчас Лидочка стала постарше и мы стараемся проводить с ней время. С ней интересно, потому что ты через маленького ребенка начинаешь познавать мир заново. Можешь чувствовать радость через этого человека, у самого какая-то новая энергия появляется, и ей от этого тоже хорошо.

— Анна: Мне надо тебя отправлять на интервью вместо себя. Мне иногда кажется, будто Андрей мой отец, а не я его мать. (Улыбается.)

— Отлично! Аня, ты говорила по поводу путешествий. Вы часто вот так, втроем, можете куда-то поехать?

— Андрей: Раньше мы очень часто ездили куда-нибудь втроем.

— Сергей: Когда мы втроем, у нас своеобразный отдых получается. Во-первых, это реально отдых: у нас дружеские отношения, мы можем выговориться, если что-то накопилось. Потом, всегда очень много историй, которые хочется рассказать, посмеяться можно. Нам втроем интересно, у нас всегда получается открытый разговор, очень душевный, этого не хватает иногда.

— Анна: А когда появляется Лида, мы все начинаем жить по ее режиму, если Альберт — то по его.

— Ребята, вы так хорошо говорите об отдыхе с мамой. Вам действительно так интересно проводить время вместе с ней?

— Андрей: Конечно. Во-первых, у нашей мамы очень хорошее чувство юмора. В принципе одного этого достаточно — можно неплохо посмеяться. Во-вторых, мама нас водит на какие-то экскурсии, которые иногда действительно оказываются классными. Из последнего: мама нас водила в Нью-Йорке в МоМА. Просто у подростка представление о современном искусстве такое очень сомнительное: вот эти банки кока-колы разбросанные, какие-то инсталляции… А когда ты туда попадаешь, то видишь серьезные работы, понимаешь, про что оно, это современное искусство, в целом.

— Сергей: Мне очень нравится вести с мамой диалог, когда нас никто не отвлекает.

— Андрей: А я не могу эти ваши диалоги слушать.

— Почему, Андрей?

— Андрей: Потому что они начинают обсуждать какие-то философские вопросы. Серёжа у нас философ.

— Анна: Я люблю, когда Сергей высказывает свои мысли. Вообще залезть Сергею в голову очень сложно, должно всё совпасть — и настроение, и желание, и полнолуние, и переходный период. Серёжа очень интересный внутри, но он так редко дает возможность этим полюбоваться, что я очень ценю моменты, когда его можно расшевелить.

— Серёжа, а почему ты редко даешь маме возможность полюбоваться твоим интересным внутренним миром?

— Сергей: Потому что я знаю много людей, которые это просто не воспримут, которые просто не хотят понимать то, чем я живу.

— Анна: Серёжа очень нестандартно мыслит, это всегда разрыв шаблона. А я очень люблю разрыв шаблона, даже если это кажется абсолютным бредом, но зато это всегда так оригинально… Я боюсь не замечать пыль в углах. Это точное описание людей в старости. Они перестают замечать то, что вокруг. Один из Толстых сказал, что старость — это дурные манеры, дурные привычки. Вот, кажется, так и есть. К старости надо себя воспитать. Чтобы не развалиться, не стать брюзгой и не превратиться в развалину. Надо создать в себе настолько богатый внутренний мир, чтобы его использовать дальше в своей жизни, — чем больше он у тебя внутри, тем проще тебе вообще смотреть на эту суету вокруг. Внутренняя красота не старится. Но над этим надо работать. Я человек очень жадный до знаний. Это единственная жадность, которая у меня есть — ни деньги, ни слава, ни работа. Когда вижу, что кто-то знает больше или прочел то, что я еще не прочла, — вот тут меня корежит, вот тут я, конечно, завожусь.

— Как хорошо, ребята, что у вас такая рассудительная мама. А у самих бывает желание пофилософствовать друг с другом?

— Сергей: С Андреем очень круто общаться на темы, которые сейчас популярны среди подростков: музыка, фильмы, да и просто обычный диалог вести — это тоже очень важный, мне кажется, аспект нашей жизни.

— Андрей: Насчет Серёжиной философии — я просто даже не задумываюсь о некоторых вещах, которые волнуют Сергея. Они просто мне не интересны. Меня интересует реальная фактическая составляющая — наверное, в этом смысле я больше на папу похож.

— Анна: Андрей и Альберт — «результатники», судят только по делам. А для нас с Сергеем очень важно, почему это произошло и при каких обстоятельствах.

— Андрей: Зато, мне кажется, у нас с Серёжей получится крутой совместный бизнес. Серёжа придумает какую-то идею, а я адаптирую ее под реальный мир.