Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 11)
— То есть?
— Ну что «то есть»? Мы познакомились и через три дня улетели вместе в Турцию. Мне все говорили: «Не страшно было? Чужой мужчина…» Нет, не было страшно. У меня просто снесло крышу. Глядя на него, я все забыла, у меня не было никаких табу. Я часто думаю, что у людей возникают новые возможности, когда отрезано всё остальное. В тот момент я как раз только вышла из серьезных отношений.
— Ты ведь уже успела побывать замужем.
— Замужем я была фиктивно, за своим однокурсником Толей Котом, сейчас он успешно играет в Театре Армена Джигарханяна. Поскольку я работала в Минске, мне нужно было белорусское гражданство. Помню, в загс мы пришли с воблой вместо цветов.
— Эффектно.
— А разводились знаешь как? Я прилетела из Лондона, положила в паспорт сто долларов и протянула служительнице загса со словами: «Мы больше не любим друг друга». Она ответила: «Бывает» — и сразу без суда нас развела.
— С Кончаловским как быстро вы дошли до загса?
— Предложение он мне сделал в декабре 97-го, через полтора года после нашей встречи. Он мне сказал: «Ты что, не понимаешь? Я же тебя люблю». Хотя до этого были и другие признания: «Мы свободные люди. Ты мне можешь сказать „чао“, я тебе — „лети, птичка“. Давай посмотрим, как оно будет». И тогда меня это устраивало, потому что поначалу я не хотела серьезных отношений. Но всё случилось, как должно было случиться.
— Мама не была против твоих отношений с таким взрослым мужчиной?
— Я долго держала всё в секрете. Я ведь уехала из Баку, когда мне было шестнадцать лет. Мама меня как-то поддерживала финансово до восемнадцати, а потом у нее всё рухнуло, она осталась одна и вынуждена была вернуться в Новочеркасск к своим родителям. А я уже жила своей самостоятельной жизнью.
— Понятно. У тебя двое прекрасных мужчин — Андрей Сергеевич и сын. Характер у сына чей?
— Как сказать?.. Ну, допустим, еще лет пятнадцать назад у меня было какое-то детское упрямство. В конфликтной ситуации я могла залезть в «бутылку» и сидеть там три дня, ни с кем не разговаривая. Это такой шлейф с детства. А Петя в этом отношении абсолютный Кончаловский. Вот сегодня я говорю ему: «Ты меня страшно расстроил: сказал, что у тебя нет ни одного урока, а пропустил два. Ты опять опоздал в школу. Извини, я с тобой разговаривать не буду.» Проходит три часа. Звонит Петя: «Привет, мам. Как дела? Как прошел день?» Все, как будто ничего не случилось. Я до сих пор переживаю каждое слово, сказанное на повышенных тонах, не понимаю, как с этим жить дальше. Для меня это все слои, как на картине Уильяма Тернера, когда возникает какое-то сияние, мерцание. А у Пети — всё смылось, чистый лист, погнали дальше! И это прекрасное качество. Это порода Кончаловских и Михалковых, они легкие в энергии. Ты когда-нибудь видел, как разговаривают Никита Сергеевич с Андреем Сергеевичем?
— Нет.
— Это фейерверк! Ощущение, что одному 16 лет, а другому 10. «Старик, а ты знаешь?..» И все, кто находится в этот момент дома, часа на два просто замирают. Это такой обмен энергией, любовью.
— Замечательно. Юля, однажды с тобой в самолете летел мой брат Игорь. Он мне рассказывал, что ты всю дорогу читала книгу, не замечая никого и ничего вокруг.
— Я много читаю. Когда попадается интересная книжка, читаю запоем. Мне кажется, нельзя жить только на накопленном материале и отработанных приемах. Я знаю, что произвела впечатление на Андрея Сергеевича, когда мы заговорили с ним о Питере Бруке (выдающийся театральный режиссер. —
— Вот ты говоришь о поворотах судьбы, о метафизике… Когда возникают крайне сложные драматичные ситуации, как не потерять вкус к жизни?
— Знаешь, у каждого вкус жизни свой. Не могу ответить на этот вопрос… Спасает работа, спасают близкие люди, по-настоящему близкие, которые находятся с тобой на одной волне. Но только любимых, родных людей недостаточно. Круг должен быть пошире. Для того, чтобы воздуха было больше. Потому что воздух внутри трех-четырех человек очень быстро становится заряжённым, его нужно разряжать. Ну и потом, обязательно надо что-то новое искать, куда-то двигаться. Иногда это ощущается как движение на месте, иногда как полет в пропасть, но всё равно надо двигаться…
— Тебе удается и в профессии всё время открывать для себя новые горизонты. Ты вообще счастливая актриса: сыграла на сцене почти всех чеховских героинь. У вас в этом отношении замечательный тандем с режиссером Кончаловским.
— Спасибо, Вадим. Андрей Сергеевич всегда очень интересно выстраивает образ. Он может предложить какие-то вещи, выбивающиеся из привычной стилистики. Для него очень важно, чтобы везде была живая струна.
— Вот ради такой, как ты говоришь, живой струны Кончаловский заставил тебя в фильме «Рай» побриться наголо. Мне лично понравился твой новый облик.
— А я только ждала, когда волосы вновь отрастут! Не люблю давления. Для меня важно, чтобы инициатива была моя. Если бы я подстриглась по своей воле, то сразу бы забыла об этом и пошла дальше, не обращая внимания, как я выгляжу. Так, например, случилось, когда я решила, что у Сони в спектакле «Дядя Ваня» должна быть короткая стрижка. А сейчас… Понимаю, что это нужно было для фильма, но до сих пор переживаю насилие над собой. (Улыбается.)
— Кстати, когда ты постоянно дегустируешь пищу, это не насилие над собой?
— Нет, конечно. Это удовольствие.
— Тогда я не понимаю, как тебе удается оставаться такой худой и стройной?
— Я каждый день занимаюсь спортом. Это плавание, это бег, это йога.
— Как я тебе завидую! Никак не могу заставить себя хотя бы плавать начать.
— Ты, Вадим, в такой отличной форме! Это я должна начать тебе завидовать, если ты не занимаешься спортом и так выглядишь. Между прочим, когда я познакомилась с Кончаловским, то была плюс десять килограммов. Андрей Сергеевич открыл мне, что такое здоровый образ жизни. Он меня посадил на бег и вообще на информацию о том, что это такое. Другое дело, что я в этом смысле подготовленный сектант. Я тот человек, который любит иметь лидера впереди себя. Я, наверное, могла бы быть монашкой или уйти с головой в буддизм, если бы кто-то убедил, что мне это необходимо. (Улыбается.)
— Кстати, ты дома готовишь или только на съемках?
— Конечно, готовлю. Во-первых, я не могу отказать Пете. Когда слышу «мам, я хочу», — что бы в этот момент ни происходило, всё останавливается, и я ему готовлю. Андрей Сергеевич говорит: «Балуешь его», а я не могу отказать. Мне кажется, только я могу так вкусно приготовить для сына.
— А для Андрея Сергеевича таких поблажек нет?
— Почему же? Например, во время съемок фильма «Рай», когда мы приезжали домой, я могла начать варить макароны — и в час ночи, и в два.
— Макароны ночью?! О каком здоровом образе жизни тогда вообще может идти речь?
— Честно тебе скажу: я больше всего люблю есть по ночам. Наутро пробежишь десять километров, и опять в форме.
— Не могу не отметить твой потрясающий цвет лица — кожа идеальная.
— Ну, в современном мире я считаю, что это просто распущенность — не ухаживать за собой. Потому что это элементарно: три дня детокса в месяц и уже по-другому кожа чувствует себя. Наверное, генетика тоже влияет. Но в принципе на том, как ты выглядишь, не надо особо зацикливаться. Мы же всегда знали, что нужна гигиена, и точно так же сегодня надо знать, что необходимо пить чистую воду и так далее. Если ты элементарно не следишь за своим внешним видом, то ты просто воруешь у себя качество жизни, вот и все.
— Точно сказано. А насколько тебя захватил мир моды?
— Моду я воспринимаю достаточно отстраненно. Я люблю удобную одежду и очень внимательно слежу за тем, чтобы вещь не была в тренде — чтобы не была узнаваема. Например, я начала носить тяжелые ботинки с того момента, как познакомилась с Кончаловским. Он привел меня в магазин и купил мне мужские ботинки. Это был 1996 год. Эти ботинки я ношу до сих пор. Для меня стиль — это возможность надеть какую-то вещь и сегодня, и через 20 лет. Вообще, для того, чтобы делать модные покупки, необходимо определенное настроение. Ты не представляешь, какой кайф ходить в магазин с Андреем Сергеевичем! У него идеальный вкус. Он очень хитро умеет компоновать вещи, — это видно и по тому, как он сам одевается. И я всегда знаю, что буду лучше всего выглядеть в той одежде, которую он мне выбирает.
— Я смотрю на тебя, Юля, и понимаю, насколько глаза отражают душу человека. У тебя удивительно светлые глаза, такой ясный взгляд.
— Мои глаза, может, и кажутся светлыми, а там, на дне, могут быть очень темными. Еще Толстой сказал: «Какое заблуждение отождествлять красоту с добром». Это, конечно, спорит с фразой Достоевского «Красота спасет мир».