Вадим Силантьев – Было это в Русской Америке (страница 16)
Шхуны держали курс в Мексику, там у шведских шкиперов был надёжный перекупщик, который брал весь товар оптом и за хорошую цену. От береговой линии далеко не отдалялись – так спокойнее. Бескрайний Новый Свет по левому борту. Мимо проплывали роскошные дикие пляжи с обширными дюнами, девственные леса и высокие утёсы, цепи зубчатых гор и пологие равнины. «Хороша нынче погода!» Благополучно-умеренный свежий норд-вест способствовал скорому ходу судов. Только жизнерадостные быстрые дельфины обгоняли парусники.
Однако не обошлось без ложки дёгтя: прямо по курсу возникло скопище бурых водорослей, простирающихся на десятки морских миль в округе и цепляющиеся за проходящие корабли. Сие сущее проклятье для моряков.
Пришлось «Морской деве» и «Акуле» поворотить в открытый океан, чтобы обогнуть досадное препятствие.
На капитанском мостике невозмутимый Коре Кот и рыжебородый Хеминг Горн, владелец парусника. Помощник капитана сам стоял у штурвала прокладывая курс.
– Коре! —голос Горна скрипуч.– Всегда хотел тебя спросить, из какой части Швеции ты родом?
– Я американец, сер. Родился в Нью-Йорке. Отец мой тоже был американским шкипером…
– А-а… -протянул капитан.– Кстати, фамилия у вас не морская. Кот – сухопутное создание.
– Почему? Есть и морские коты. И потом – эти создания имеют по девять жизней… Неплохо.
– Тут ты прав, Коре.
– — —
В полдень ртуть в барометре упала настолько, что её не стало видно. Ниже двадцати семи с половиной дюймов делений уже не было. Кот хмурился: «Дело пахнет серьёзным штормом.»
Ветер, постепенно усиливаясь, превращался в ураганный. Внезапно стало темно, как в замурованном склепе. Налетевший шквал ударил по «Морской деве» с такой бешенной яростью, что штормовые стакселя*, под которыми шла шхуна, лопнули, буквально разорвались в клочья.
Поставить бизань** не удалось, и корабль остался без единого паруса во власти ревущего океана. Каждое мгновение могли полететь мачты, причинив тем самым много бед. Коре отдал приказ держать наготове топоры.
«Морскую деву» швыряло словно щепку. Качка носовая и боровая. Полные рты солёной горечи. Небо перемешалось с океаном. Огромные водяные валы и адский хохот урагана.
Только в полночь шторм начал стихать, в барометре показалась ртуть. Несмотря на то, что шхуна была недавно заново тщательно проконопачено, в трюме открылась течь; и помпы работали непрерывно. Парусник всё ещё сильно болтало.
Но следующий день случился погожим. Матросы чинили изувеченный такелаж и радовались солнцу. «Акулы» нигде не было видно.
– Ладно, встретимся с братом в Мексике. —проскрипел Хеминг Горн.– Надеюсь – его посудина тоже уцелела…
_________________________________
Комментарии:
* стаксель – треугольные паруса между мачтами.
** бизань – парус на задней мачте корабля.
.
– III —
Два года как колымский казак Буза на Уналашке. «Ей-бо! Жизнь лучше не придумаешь!» Притёрся сибирский дворянин к островной службе. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Сам себе господин. Почитай полусотня подчинённых (самых сообразительных и храбрых мужей отобрал он в свою потрульно-сторожевую в команду). Верный друг Иель рядом (считай младший брат, а иногда, даже, сын) … Как говорится: сыт, пьян и нос в табаке. Что ещё желать?.. Оно, конечно, климат здесь не подарок; однако человек привыкает ко всему.
Ну, да, малость изменился облик бравого десятника и его закадычного дружка. Теперь они носят алеутские парки – одежда в сих местах незаменимая. По первоначалу, зимой здорово мёрзли приятели, так как быстро промокала их амуниция. Парка – другое дело. Сшитая из птичьих шкурок она предохраняет от влаги и стужи*. Правда, друзья носят несколько укороченные туземные одежды, да ещё, не редко, подпоясываются ремнями, только это не столь важно. Дмитрий не расстаётся со своими вечными: драгоценной саблей и медвежьей папахой. А так, вылитый островной абориген очень высокого роста. Тлинкит же, хоть и не снимает с пояса массивного ножа (якутской ковки) в изукрашенных ножнах, с виду совсем алеут. Ведь среди островитян тоже есть мужи которые ходят в кожаных гамашах и сапогах из нерпичьих шкур.
Завели неразлучные друзья постоянных женщин. Супруги не супруги, а как без хозяек в хате. При встрече, порой, кривится отец Иннокентий: «ВО грехе живёшь, Дмитрий. Взял жёнку в дом, обвенчайся законным браком.»
Только не спешит Буза с энтим… А, случается, всплывает в памяти образ светловолосой креолки; хмурится тогда казак…
Много за два года воды утекло. Не без подсказки священника определил для себя ссыльный десятник круг обязанностей. Периодически объезжает он, со своим «низкорослым войском» окрестные острова. Конечно, пошаливают китобои-браконьеры, ан, всё же… На промыслы морского зверя с островитянами ходит, а как же. Приучает туземцев к ратному делу – тяжело в ученье, легко в бою. Ну, и за пушкой глядит: раз в неделю чистит; палит из неё, приветствуя заходящие в бухту суда РАК (иногда и чужие, что бы знали – российский остров серьёзно вооружён); на Рождество салют устроил… «Хотя, жизнь мирная… Оно и слава Богу!»
Тлинкит Иель разумеется был постоянным спутником Дмитрия во всех походах, однако и у него появилось своё увлечение. Индеец придумал охотиться на местных диких гусей казарок. Частенько пропадал колош, выслеживая этих довольно редких на острове птиц.
В то солнечное утро приятели отправились на охоту вдвоем. Друзья не спеша ступали по утоптанной дорожке, петляющей меж туземных землянок. Пригрело; дети вовсю резвились, заливаясь радостным смехом: перегонки, поднятия тяжёлого камня, поскакушки в мешках. Надо сказать, что чада островитян очень подвижны – они затевали свои шумные соревновательные игры в любую погоду. В своё время, вождь алеутов Тунунгасон так пояснил Дмитрию эти забавы: «Те кто слишком долго спят или ничего не делают, в конце концов замёрзнут до смерти, либо беда с ними приключится. Мы постоянно говорим детям – Не сидите без дела, займитесь чем-нибудь. Игры их укрепляют!..» Улица туземного посёлка: зелёные холмики крыш, перекладины с вялейщейся рыбой, снующие туда сюда мелкие тощие собаки.
Навстречу попались две аборигенки. Женщины ходили по воду, как и в далёкой России, неся вёдра на коромыслах. «Вёдра полные – добрая примета!» Добавилось позитива на душе десятника.
Иель вёл друга к небольшому озеру, что находилось у подножия действующего вулкана. Сначала тропа пролегала сквозь невысокие заросли тальника и карликовые берёзы, потом спустилось в разлужье с густыми, чуть ли не в метр вышиной, травами и снова поднялась на косогор, сплошь усыпанный голубикой, брусникой и клюквой. «Красотища!»
______________________________________
*алеутская парка – длинная рубаха сшитая из шкурок птиц. Носят на обе стороны: в дождь перьями наружу; в мороз перьями внутрь, как шубу.
– — —
Охотились на гусей при помощи луков: «Не пули же изводить!» Буза сбил одного гуся, индеец добыл трёх. «Ха! Ловкач!»
После трудов праведных, приятели искупались в озере. Вода была тёплая – вулкан подогревал озерцо. Насобирали сушняка и, с трудом, зажарили одну птицу. «Маловато дров.» Возвращаться не спешили. «Погреемся на солнышке, когда ещё погода будет. Отдохнём, за одно съеденное уляжется.»
Тут и появилась сгорбленная старушка алеутка. Туземка вразвалку, словно утка, шла мимо, неся в руках сплетенную из трав корзину.
– Здравствуй, бабушка! —казак добродушно улыбнулся.– Далековато ты забрела. Разом, не заблудилась?
Алеутка остановилась возле друзей, поставила на траву корзину, закрытую сверху тонкой полинялой шкуркой нерпы, присела на корточки.
– Много ли крыжовника* насобирала? —продолжал шутить десятник, мешая алеутские и русские слова.
Старушонка улыбнулась в ответ, оценив юмор и доброжелательность русича. Вообще, вид этой туземки был располагающим: монголоидное широкое, улыбчатое лицо с характерной ямочкой на тяжёлом подбородке, тёплые глаза с нависшими веками, плавные, мягкие движения.
– Однако ты, бабушка, далеко от селения ушла, а сейчас обратный путь неправильно держишь. В деревню туда идти нужно. —Буза взмахом ладони показал направление.
– Нет! —старушка снова улыбнулась.– Я здесь живу.
Услышав этот короткий ответ, Дмитрий сразу всё понял: «А-а! Вон оно что. Довелось свидеться с Упрямой.» Про эту старую туземку рассказывали колымскому казаку жители посёлка Иллюлук. Старушка была не то шаманкой, не то знахаркой. Она не захотела принять веру русских и обидевшись на соплеменников, окрестившихся в Православие, ушла из деревни. Теперь старая живёт отшельницей, справляя обряды своих древних Богов. Старается не встречаться с людьми, а водит дружбу с птицами и рыбами. Впрочем, иногда откликаясь на слёзные просьбы, лечит соплеменников; тех которых не в силах исцелить поселковые знахарки; или предсказывает судьбы. Местные инородцы зовут её – Упрямой, относятся с почтением.
– Бабушка, угостись хлебушком. —Буза достал из походной сумки остатки хлеба.
Та приняла угощение, улыбнулась, съела несколько крошек и убрала краюшку в корзинку.
– Пойду.
Приятели с уважением закивали, прощаясь с легендарной туземкой. Она снова тепло улыбнулась и заковыляла прочь.
– Постой, бабушка! —окликнул Упрямую сибирский дворянин. Он подбежал к старой и протянул ей тушки двух казарок.– Возьми.