Вадим Силантьев – Было это в Русской Америке (страница 13)
___________________________________________
*нанук (индейское слово) – повелитель.
**касяк – искажённое алеутами КАЗАК.
***колюшка – деревянное либо каменное украшение в виде диска, которое женщины тлинкитов вставляли в нижнюю губу.
*****Александр Андреевич Баранов (1746—1819) – легендарная личность, первый главный правитель Русской Америки в 1790—1818г.г.
******длиннобородые – так аляскинские аборигены звали русских.
– — —
На утро Иель провожал Бузу к причалу. Голова у десятника гудела – похмельный синдром.
– Живы ещё мученечки? – осведомился о судьбе истязаемых браконьеров казак.
– Один, однако, издох.
– Похоже, повезло нерусю…
Освобождённого пленника погрузили в кожаный чёлн. Дмитрий пожал руку краснокожего приятеля:
– Появляйся в Ново-Архангельске.
– Обязательно.
Когда Буза уже собрался повернуть к лодке, индеец вложил в ладонь казака увесистый кисет:
– Митрию нравиться такое курево.
То была медвежья ягода – лёгкое наркотическое зелье.
– Отдарюсь! —улыбнулся русич.
Байдара со скрипом сползла с прибрежной гальки. Четыре весла ударили по воде.
– Вперёд ребЯтушки! —вальяжно развалившись на корме, Дмитрий набивал зелье в свою трубку: «Сейчас полегчает!»
– — —
На исходе дня спасенный браконьер пришёл в сознание.
– Как кличут тебя, хлопец? —усмехнулся сибирский дворянин.
Седой, пятидесятилетний морской волк русский не знал, но о сути вопроса догадался.
– Коре Кот! —приложил браконьер руку к груди.
– Жить будешь, кАт*! —усмехающийся казак и слегка, подтверждающе, закачал головой.– Повезло тебе.
Про себя Дмитрий с удовольствием подумал: «Да, утер я, всё ж таки, нос их высокоблагородию Пётру Егоровичу!..»
______________________________________
* кАт (
– II-
Мореходы народ особой закваски. Люди водной стихии всегда отличались от сухопутных жителей земли. «Им не понять очарования морей и океанов! Не постичь необъяснимость пропитанного солью мокрого Мира!» Штормы и штили, ураганы и попутный ветер. Неведомые морские животные и загадочно-таинственные океанские Духи. Господи, помилуй!..
Сама морская стихия словно огромное мыслящее существо… «Тысяча океанских чертей и одна ведьма! Что вы видели, рождённые ползать по пыльной твердыни?»
Беспощадные ураганные ветра, чудовищно-гигантские волны… Могучие Таинственное Величие. «Что вы знаете об этом? Что можете знать, ковыляющие по грязи?»
…Только мореходы, люди особой закваски, кое-что кумекают на этой планете…
– — —
В портовом кабаке было людно и шумно. Растревоженное осиное гнездо. Дым коромыслом. Жёсткие люди солёно-морского мира отдыхали, как умели, от трудов не самых лёгких.
– Эй, кабатчик, ещё бутыль рома!
Здесь не церемонились пропивая кровью и потом заработанное жалование.
– Ты умер, что ли, сухопутная крыса? Пару бутылок за наш стол!
Подавальщики, сбиваясь с ног, сновали между грязных столов. В тёмных углах спали мертвецки пьяные. Потасканные дамы, в заплатанных ярких лохмотьях, быстро находили клиентов.
– Человек, бренди для моей барышни!
В дальнем углу шумного заведения разместилась относительно спокойная компания. По добротным курткам, двое из них шкиперы*, а если прислушаться к речам, то знающий человек назовёт и их нацию – шведы. Капитаны, крепкие сорокалетние мужи, – китобои (морские волки). Другие двое плечистых парней – их телохранители. Вот к столу шведов подскочил шустрый рыжий матрос:
– Я нашёл его!
– И?..
– Сейчас подойдёт.
– Хорошо. Налей себе.
Ждать капитанам пришлось минут десять-пятнадцать. «Этот парень набивает себе цену…» Наконец он появился – высокий, худой с седыми висками и налитыми кровью глазами. Вновь пришедший уважительно поздоровался по-шведски, слегка склонив перед самоуверенными мореходами голову.
Переговоры были короткими.
– Да, я очень хорошо знаю путь в тот край левиафанов.
– Если китов там вполовину против твоих россказней, можешь рассчитывать на премию.
– Их там на много больше, господин.
Шкиперы не сомневались в словах пришедшего. Про этого морехода все говорили, что он хозяин слова. Самое главное было – заполучить пришедшего в свою команду.
– Хорошо. Налей себе.
– Господин, не забывайте: моя должность – помощник шкипера. На другую не согласен.
– Мы в курсе, Коре Кот. Будешь помощником капитана на моей «Морской деве». Наливай себе. Обмоем наш договор.
________________________________________
*шкипер – так в XVIII – XIX столетиях называли капитанов коммерческих и частных судов.
– III-
К 1827 году столица Русской Америки город-порт Ново-Архангельск был довольно приличным населённым пунктом с не плохой пристанью и множеством административных зданий: крепость с домом («замком») управителя, аптека, госпиталь, конторы, арсенал, библиотека и даже свечной заводик. Частный сектор, избы и избушки, насчитывал более пятидесяти строений.
Десять парусных кораблей входило в флотилию русско-американского порта. Население города составляли 813 человек, в числе их 309 россиян, остальные были метисами-креолами, алеутами, эскимосами, индейцами танайна (чаще, индеанками). А жители всей Русской Америки, в то время, исчислялись в десять тысяч человек (из них россиян всего около 800). Крещёные туземцы ходили в церкви. Часовни и церкви стояли, помимо Ново-Архангельска, и на Кадьяке, и на побережье Кенайского залива, и в форте Росс, и на алеутском острове Уналашка.
Каждое утро над столицей владений РАК взвивался трёхцветный флаг с двуглавым орлом, горнист играл «зарю». Когда сгущались сумерки, по крепости и по селению ходила ночная стража. Артиллеристы были всегда наготове (или почти всегда) у своих каронад, единорогов, и фальконетов.
– — —
Ещё до рассвета Дмитрий Буза покинул жаркие объятья жены партовщика* Елисея Москвина. Москвин большую часть года мыкался по промыслам – добывая меха морского зверя, а десятник утешал тоскующую молодуху. Гримасы жизни. Но если окончательно разбираться в рогатости, то и сибирский дворянин не избежал сей доли. Три года жил колымский казак с индеанкой-колошанкой. В церкви они не венчались, однако Дмитрий считал мериканку супругой. Окончилась та идиллия печально. Дмитриевская колошанка сбежала от «русского мужа» с молодым материковским индейским тойоном. Ситуация. Буза крепко переживал этот конфуз, хотя вида не подавал. Однако «жениться» по новой не спешил.
Против избы Москвиных, на большом валуне, сидел на корточках, закутавшись в меховой плащ, Иель. «От, индеянин! Никто из горожан не знает где я ночую, а этому ведомо… Следопыт.» Десятник радостно улыбнулся и, поправив саблю, поспешил к смуглокожему приятелю. Года полтора назад русский спас тлинкита от разгневанного раненого медведя-гризли. Благородный туземец готов был жизнь отдать за своего спасителя. Казак же относился к двадцатилетнему индейцу как к сыну или младшему брату.
– Здравствуй, друже!