Вадим Силантьев – Было это в Русской Америке (страница 12)

С пищей подданные РАК справились быстро. «Хорошо, да мало!» День давно угас. Потускнел небосвод, и на нём засветились первые, самые нетерпеливые, звёздочки. В ветвях ближней к биваку разлапистой ели суетились белки. Мелькнул в траве юркий песец. Где-то в глубине леса проухал собирающийся на охоту филин.

Снова подступили невесёлые мысли: «Их высокоблагородие, Пётр Егорович***, не жалует меня. Послал на заведомо проигрышное дело… Ага, отдадут колоши своих пленников. Держи карман шире. А если повести переговоры с мериканцами**** неправильно, ещё и с тебя голову снимут. Правителю Чистякову проформа, а мне рискуй шкурой… Ей-бо, надоело все!..»

Волнения казака были небеспочвенны. Правителю Русской Америки донесли, что ситкинские тлинкиты сожгли шлюп браконьеров. В том бою было убито пятеро белых и трое захвачено в полон. Парусник частный – браконьеры скорее всего бостонцы*****, следовательно вокруг их гибели шумихи не будет (не того полёта птицы – вороньё, считай пираты). Но есть пара серьёзных НО: первое – общественное мнение соседних колоний (всегда хорошо, еже ли соседи считают, что у тебя всё под контролем); второе – нельзя позволять индейцам проливать кровь белых людей, особенно колошам (сегодня они перережут разбойничающих браконьеров американцев, а завтра примутся за тебя и твоих людей). По этому то и был послан в тлинкитское селение десятник Буза. Если служилому удастся вызволить пленников (чему Чистяков не особенно верил) – плюс администрации РАК. Если казак вернётся с пустыми руками (что и, скорее всего, произойдёт) – всё равно плюс правителю, принимал возможные усилия – гуманизм и проч… Ну, а если дикари прирежут казачьего десятника – тот сам виноват, нужно быть ловчее…

__________________________________________

Комментарии:

*Звание «сибирский дворянин» присваивалось сибирским губернатором за выдающиеся заслуги и не передавалось по наследству.

**колоши – так русские колонисты называли индейцев тлинкитов.

***Пётр Егорович Чистяков (1790 – 21 января 1862) – адмирал российского флота, участник морских сражений в Чёрном море, дважды совершил кругосветное путешествие. Был главным правителем Русской Америки в 1826—1831 годах.

**** мериканцами – так русские колонисты называли туземцев Нового Света.

***** бостонцы – так русские называли граждан США.

– — —

К тлинкитскому причалу байдара подошла в полдень. Индейская пристань раскинулась вдоль береговой линии саженей на полтораста. Высоченные расписные, покрытые изящной резьбой, тотемные столбы. Длинные, выдолбленные из цельных стволов американского кедра, выкрашенные в разные цвета океанские каноэ. Надёжные деревянные лестницы, для подъема на крутые части берега. Впечатляюще смотрится (а Вы говорите – дикари).

Их уже ждали. Два десятка, облаченных в боевые плащи и деревянные доспехи, смуглокожих, черноволосых воинов толпилось на берегу. Дмитрий повеселел. Буза был человеком войны. Опасность будоражила кровь казака. «Ничё! Тридцать три года уже намерил. Голову снимут – воля Божья, но и я им кровя пущу, случись что…» Сибирский дворянин положил крепкую руку на эфес сабли: «Порох сухой, курки взведены, кольчуга под кафтаном надёжна – ни стрелой, ни ножом не прошибёшь… Ну, давай, мериканцы, встречайте представителя властей.» Голубые со смешинкой глаза русича блестели.

Вперёд вышел среднего роста плечистый «краснокожий» атлет. На тлинките не было воинских доспехов – суконная рубаха почти до колен, украшенная бахромой и узкие кожаные ноговицы, покрытые затейливой бисерной вышивкой. На груди ожерелье из медвежьих и акульих зубов. На голове деревянный шлем в виде ворона. Из оружия только боевое копьё со стальным наконечником и массивный нож (якутской ковки) на поясе.

Казак ступил навстречу. «Вот уж с кем не хотел ныне свидеться – Иель, племянник вождя. Вроде как, товарищ он мне (как минимум) … Ежели мериканцы сейчас зачнут резню, то племянника нужно первым положить (за старшОго тот у воинов) – порешу атамана, будет шанс уйти от смерти… Господи, Господи, Господи, защити!..»

Предводитель индейцев тоже не рад встречи. Иель заговорил по-русски без приветсвия (это был конечно сильно исковерканный, но понятный русский; видимо остальные, присутствующие здесь, тлинкиты русского не знали).

– Митрий, напрасно ты пришёл к нам. Вожди не довольны этому визиту… Беда случится может…

– Ведаю о том. Чистяков меня послал за пленниками вашими. Старейшины должны подчиниться распоряжению белого нанука*… Колоши находятся под властью России, не правильно идти против воли правителя, большое неуважение!.. —Дмитрий специально ответил на тлинкитском, что бы его все поняли.

– Хорошо, пошли к вождям.

Не говоря больше ни слова, двинулись в селение. Краснокожие воины (больше похожие на фантастических рыцарей) обступили казака. Грозное зрелище представляли тлинкиты: пластинчатые деревянно-костяные панцири; толстые, практически не пробиваемые пулями, плащи из лосиных шкур; тяжёлые, ярко разрисованные, деревянные шлемы. Индейцы вооружены копьями и тяжёлыми топорами-томагавками, декорированными человеческими волосами; некоторые имели при себе ружья. Буза сохранял спокойствие, невозмутимо щурясь. Четвёрка алеутов осталась у байдары: «Сохрани, Бог белых людей, жизнь русского касяка**!?!»

Идти было не долго. Ближе к селению, когда лес начал редеть и перешёл в перелесок, стали попадаться смуглолицие, черноглазые сквау. На многих индеанках платья из дешовых европейских тканей (контакты с русскими и другими колонизаторами сильно изменили одеяния американских аборигенов). Миловидны были колошанки, но портили их колюшки***. «Фу-у-у!»

Озерцо, подле которого расположился посёлок тлинкитов, с одной стороны опоясывали высокие холмы. Их крутые склоны сплошь покрыты зарослями лиственниц, столетних сосен и елей. Несколько дальше берег был отлог. Здесь, соседствуя с пахучими кипарисами, произрастал ивняк. По другую сторону высились скалистые обрывы. Селение. Вытянулись вдоль озера длинные бревенчатые дома, покрытые неописуемыми орнаментами (деревянные, своеобразные, не привычные для европейского ока, кружева). Перед жилищами громадные двадцати саженные тотемные столбы прямых кедровых стволов. Украшенные фантасмогорической резьбой, являвшей изображения птичьих голов и звероподобных чудищ. Тотемы увековечивали историю и легенды племени. Красиво и необычно смотрится деревянное индейское селение на фоне величественной, практически, девственной природы…

Иель вошёл в барабору вождя. «Подождем нам не привыкать» – слегка шмыгнул носом посланник РАК. Но ждать пришлось недолго. Племянник тойона пригласил десятника Бузу в дом. «Ну.., помогай, Господь!?» Дмитрий быстро, незаметно, перекрестился.

Вождь Наушкет встал навстречу русскому посланцу. «О-о! Уже кое-что. Индеяне убивать меня пока не собираются. Поживём. Хорошо бы ещё хоть одного из пленников вызволить. Утру тогда нос их высокоблагородию Чистякову…»

Обменявшись рукопожатиями и приветственными речами с туземным патриархом, казак подошёл засвидетельствовать почтение, сидевшему возле очага, дряхлому Дльхэтину (прежнему вождю ситкинских тлинкитов). Дмитрий знал что делает – выказывать уважение к старцам, очень хороший тон в глазах индейцев… Впрочем, уважению к старикам Дмитрия приучил дед, собственно, воспитавший его… Дед наставлял: «Жизненный опыт, частенько переиграет ум и самое лучшее образование в простых мирских ситуациях. Умный молодой человек думает и догадывается, чем может закончится дело… А старый человек уже видел, чем подобное дело закончилось.» Атмосфера в бараборе сразу потеплела; Митрий сие просто «брюхом почувствовал»: «Поживём ещо!»

С волками жить, по волчьи выть. По индейским обычаям спешить с делами дурной жест. Дмитрий Буза вовсю изображал беспечного гостя. Угощения, которыми потчевал тойон незваного визитёра, были вкусны, пьянящий напиток прохладен и более-менее крепок. «Кабы не дела служилые – гульнул от души…» Прислуживали на трапезе индеанки-рабыни. Ещё Баранов***** запретил у туземцев рабство, но одно дело бумажный указ, а другое традиции…

Табак был перемешан с просушенной медвежьей ягодой – десятник хорошо знал сие наркотическое зелье. «Хитёр тойон Наушкет, не зря верховный в своем племени. От такого угощения я сейчас срублюсь. От, опоил красномазый…»

Однако, сибирский дворянин был крепким мужем, а ещё более – азартным человеком. Очень уж хотел казак утереть нос Петру Егоровичу Чистякову. Мол, мы всё могЁм… если захотим… и, тем более, ежели поднатужимся…

Переговоры были долгими. Наушкет не плохо знал русский; Дмитрий кое-что усвоил из тлинкитского. Торг за человеческие жизни. Нет, казак вовсе не жалел обнаглевших браконьеров, бивших китов и морского зверя в чужих водах, – «Поделом досталось.» Но уж если взялся за гуж, не говори, что не дюж…

Русский узнал, что двоих бледнолицых пытают четыре ночи кряду, а третий, получил в битве тяжёлое ранение, и старейшины решили сначала излечить его: «Пытать достойнее здорового врага!»

…Буза умел вести переговоры, он предложил компромисс: Наушкет выдаёт посланнику правителя РАК этого третьего больного полонянина, за что казак докладывает Чистякову, дескать, был только один пленник – которого нанук ситкинских краснокожих, уважая силу длиннобородых******, дарит Большому Белому Вождю…