Вадим Шарапов – Командир особого взвода (страница 41)

– Спасибо, товарищ лейтенант, не курю я.

– Не куришь – это хорошо, – отозвался Мережа. – А вот все остальное – плохо. Очень плохо… Как же так с твоей женой вышло-то?

– Врачи не знают, товарищ лейтенант, – Андрей стиснул холодными пальцами цевье автомата, с трудом выталкивая слова сквозь зубы. – Говорят – в легких процесс, то ли после простуды, то ли от недоедания. Сожрал ее, они только спохватиться успели… А сейчас она умирает, и все… Сделать ничего не могут.

– Ясно, – глухо отозвался взводный. – Сочувствую тебе, Торопов. Война, сволочь, даже в тылу не щадит никого… Ну, а ко мне-то ты зачем пришел?

Андрей вздохнул и решительно посмотрел в худое, обветренное лицо лейтенанта.

– Отпустите попрощаться с ней, товарищ лейтенант! Я вас очень прошу! Мы тут уже две недели торчим, как от фронта нас отвели, так и держат без дела. Командованию виднее, я понимаю… – он отчаянно торопился, чтобы связать бьющиеся в голове мысли, не дать им разбежаться в стороны. – Товарищ лейтенант, я быстро, одна нога здесь, другая там! Мы же с Любой… душа в душу три года… А сейчас она там умирает, а я здесь… Мне добираться-то всего ничего, за несколько дней обернусь, ее же эвакуировали как раз по соседству, можно сказать!

В груди не хватило воздуха, последние слова вылетели изо рта задушенным хрипом. Торопов умоляюще глядел на взводного, пытаясь разглядеть что-нибудь в непроницаемом выражении лица.

– Ясно… – снова протянул Мережа, и Андрей сник. «Не отпустит». Но следующие слова лейтенанта оказались для него полной неожиданностью.

– Понимаешь, рядовой Торопов, я-то лично не против. Приказа о нашей передислокации пока не было, на фронте вроде бы затишье… хотя ваньке-взводному, сам понимаешь, никто о планах командования не докладывает. Но все-таки тихо. Опять же, взысканий по службе у тебя нет, наоборот – благодарности. Звания не выслужил, зато две медали имеется. Ты воюешь-то давно?

Захваченный таким вопросом врасплох, Андрей невольно задумался.

– Так с самого начала, товарищ лейтенант. Добровольцем ушел, только-только институт окончил. Потом ранен был под Вязьмой, полгода в госпитале провалялся, упросил, чтобы не комиссовали меня…

– С женой в институте познакомился, что ли? – вроде бы небрежно спросил Мережа, но Торопов уловил в голове сочувственные нотки.

– Никак нет. Еще в школе. Со второго курса института уже вместе были.

– Да… дела…

Взводный задумался. Снял шапку, поерошил слежавшиеся волосы, от которых поднимался еле заметный парок.

– Вот что, Торопов. Лично я бы тебя отпустил. Считай, что мое согласие у тебя есть. Но вот какая штука…

Он посмотрел рядовому прямо в глаза.

– Не я сейчас взводом командую.

– То есть как – не вы? – Андрей так удивился, что даже не добавил привычного «товарищ лейтенант».

– А так. Взвод наш, согласно последнему приказу, вплоть до отдельного приказа придан в распоряжение особой команды, – он осекся, потом добавил вполголоса: – Охотникам…

В груди Торопова словно смерзся ледяной булыжник. Сердце екнуло, бешено заскакало, между лопатками стало мокро, словно вокруг не зима, а баня. Охотники…

Андрей слышал байки об этих людях. Или они не люди? Говорили, что Охотники появляются там, где черным-черно от вражеского колдовства, где простые солдаты сгорают, как спички, не в силах сделать и шага среди боевых заклятий и чудовищных ловушек.

Говорили… Да кто в эти байки верит-то? В окопах, когда выдалась свободная минутка, горячий чай и затяжка табака, еще и не такое травят. Сам Торопов всегда слушал такие побасенки с усмешкой – образованный человек все-таки.

– Эй, студент! – спрашивали его. – А ты-то, ученый-копченый, что думаешь?

– Да ничего я не думаю, – отнекивался он, посмеиваясь. – Охотники, колдуны, магия… Прямо Средние века какие-то, а не Красная Армия!

– Зря смеешься, студент, – обиженно пробасил огромный бронебойщик Федор Смыслов, как раз закончивший очередную «побаску». – Вот ты грамотей, да еще и городской. А я сам видел, как Охотники работают.

– И как? – засмеялся Андрей. – Как работают-то, Федя? – со Смысловым он был на самой короткой ноге и мог позволить дружескую подначку, ведь не зря же однажды тащил на себе тяжеленного сибиряка до медсанбата. Успел, доволок вовремя, не дал изойти кровью.

– А так, – вдруг помрачнел Федор. – не приведи тебе Господь и все угодники увидеть, как… Страшно это, Андрюха.

Торопов обомлел. Услышать от медведя Смыслова слово «страшно» – это было что-то из ряда вон. Бронебойщик, который один стоял против шести танков, с места не сдвинулся, выкарабкался из проутюженного окопа, спалил несколько бронированных зверей – и вдруг «страшно»?

– Да что ж ты страшного-то в этих Охотниках нашел? – спросил он полусерьезно, все еще ожидая услышать в ответ что-нибудь вроде «не ссы, студент, я ж пошутил»! Но Смыслов смотрел в землю и катал по скулам тяжелые желваки.

– Не могу рассказывать… – медленно отозвался он, и бойцы, кучковавшиеся у костра, полыхавшего в железной бочке из-под мазута, притихли неверяще.

– Приказ, что ли, такой? – не понял Торопов.

– Да не приказ… Если бы приказали: мол, не трепись, товарищ Смыслов, военная тайна – все легче было бы. А только, Андрюха, нет таких слов у меня, чтобы рассказать. Да и не помню я почти ничего, если уж совсем честно.

Медленно, запинаясь через каждые два слова, разводя руками, Федор Смыслов говорил о том, что видел под Волоколамском. Слушая его, рядовой Торопов чувствовал, как волосы колкими иголками топорщатся на руках, дыбом встают на голове, точно у смертельно испуганного зверя. Этого просто не могло быть… но голос бронебойщика звучал размеренно, и слова падали одно за другим.

– Такой тьмы я никогда не видел. Небо будто бы треснуло, и по шву разошлось, а земля завернулась в трубку. Семенов, наш снайпер, кинулся бежать. Куда там – осыпался крошевом, просто кровь со льдом, кусками… Думаю – ну все, хана. Точнее, даже не думаю, а вою что-то в голосину, землю зубами грызу. Вот тогда они и пришли… Охотники.

Дальше рассказ Смыслова превратился в полный бред, из которого с трудом можно было что-нибудь понять. Кто-то сунул бронебойщику «козью ножку» с ядреной махрой, и тот высмолил ее в пару затяжек, даже не заметив, что окурок обжигает пальцы. Когда прозвучала команда строиться, Торопов с облегчением засуетился, схватил автомат и свой «сидор», а потом побежал, за привычными действиями пряча свой страх.

Разговор тот забылся, а теперь вот – словно кто-то повернул в голове кран, и воспоминания хлынули потоком.

– Охотники? – растерянно переспросил он. – Товарищ лейтенант, а зачем нас… Ну…

Взводный досадливо отмахнулся, без нужды поправляя планшетку и кобуру с пистолетом. Делал он это суетливыми, мелкими движениями, так не похожими на него, обычно уверенного в себе.

– Кабы знать, рядовой! Короче, вот что. Хочешь к жене – тогда иди и сам спрашивай. К Охотникам иди. Там их командир, старшина… Нефедов вроде. Да, точно. Степан Нефедов. Обращайся к нему.

– Старшина? – еще больше удивился Андрей. Лейтенант искоса глянул на него.

– Чего глаза пучишь? Вон, у энкаведешников звания – каждое на два выше армейского будет. А что до охотников, так их старшина может еще и повыше полковника. Или не выше… Непонятные они, Торопов. Кому подчиняются – тоже не разберусь никак. Да и не моего ума дело, если подумать. Кру-гом! Иди и выясняй!

Андрей бросил ладонь к ушанке, четко повернулся и шагнул было вперед, по своим же протоптанным следам. Но тут же остановился как вкопанный и нерешительно обернулся.

– Товарищ лейтенант…

– Ну? Чего тебе еще? – раздраженно спросил Мережа, без нужды шаря по карманам шинели.

– А где их искать-то, Охотников?

– А… – взводный ткнул пальцем куда-то вправо. – Дойдешь сейчас до развилки, где указатель «Хозяйство Батурина» прибит к сосне. Иди в том направлении. Увидишь горелый грузовик – сверни от него в лесок, там тропинка. По ней и придешь. Свободен.

– Так точно…

Все так и вышло. Развилка, грузовик, воняющий гарью, за ним кривая тропка вглубь сосняка. Через полчаса Торопов вышел на поляну, раздвигая ветки заснеженных кустов.

– А ну-ка, стоять, голубь сизый, – сказали негромко, и в бок рядовому ткнулось что-то твердое – похоже, ствол. Андрей замер на месте и, скосив глаза, увидел рядом невесть откуда взявшегося паренька в странном камуфляже. «Похоже, немецкий, егерский», – сообразил Торопов. Паренек был невысокий, но широкоплечий и коренастый, его темные глаза равнодушно рассматривали бойца.

– Кто такой?

– Рядовой Торопов. Из приданного вам взвода я… Мне нужен старшина Нефедов.

– Всем нужен старшина Нефедов, – непонятно хмыкнул парень. – Ладно. Топай вперед, во-он к той палатке, рядом с навесом. Видишь?

– Вижу, – Андрей шагнул вперед. У самой палатки – большой, из тяжелого прорезиненного материала, – паренек остановил его и свистнул как-то по-особому, переливчато и резко.

– Жди, – коротко сказал он и мгновенно словно бы испарился без следа.

Полог палатки зашевелился, откинулся вбок. Торопов вдохнул морозный воздух, сжал зубы. Из палатки вышел человек в черном комбинезоне, похожем на танковый, со знаком Охотника на груди. Был он невысокого роста, как и недавний паренек, непримечателен лицом, не шибко плечист. Но, взглянув на него всего один раз, Андрей почувствовал, что перед ним – не обычный человек. Нет, не так. Андрей, весь окаменев от страха, почувствовал, что перед ним спокойно и расслабленно стоит нечто, глядящее на рядового спокойными серо-ледяными глазами. Это нечто смотрело как человек, дышало как человек и даже выглядело по-человечески. Но каким-то внутренним чутьем рядовой Торопов почувствовал, что здесь от человека осталось очень мало. Человечье место под кожей этого существа занимала Смерть – и она неторопливо, оценивающе разглядывала маленького окаменевшего человечка, стоявшего сейчас перед ней.