Вадим Шарапов – Командир особого взвода (страница 42)
Но тут человек улыбнулся коротко, во рту блеснула металлическая коронка. И наваждение сразу рассеялось. Андрей аж всхлипнул от облегчения, суматошно подумал: да что за ерунда ему только что померещилась?
– Старшина Степан Нефедов, – сказал невысокий мужчина. – Командир особого взвода. Чего тебе, товарищ рядовой?
– Здравия желаю, товарищ старшина, – прокаркал Торопов севшим от недавних переживаний голосом. Нефедов вроде как удивился, глянул на него повнимательнее и хмыкнул негромко.
– Чувствительный, однако… Да не тянись, товарищ рядовой. Здесь тебе не плац. Рассказывай, а я покурю пока.
Вот только покурить ему не удалось. Андрей вновь достал из кармана гимнастерки замызганный конверт, протянул его Нефедову. Тот вскинул брови, но конверт взял, развернул и быстро, почти мгновенно, прочитал. Подал письмо обратно.
– Понятно… Невеселые дела, рядовой Торопов. А от меня что нужно?
– Так я к нашему взводному ходил, товарищ старшина… Просил его отпустить меня с женой повидаться. Он не возражает. Но приказал идти к вам, потому как вы сейчас нами командуете. Вроде как…
– Вроде как да, – задумчиво отозвался Степан Нефедов. Он все-таки достал из кармана коробку «Казбека», смял картонный мундштук папиросы и закурил, выпустив струю сизого горького дыма в небо. Потом покачался с носка на каблук и уже хотел было что-то сказать. Но тут дернулся полог палатки, и оттуда высунулась чья-то стриженая голова.
– Тащ старшина! – позвала голова. – Срочно!
Нефедов бросил зашипевшую папиросу в снег и, уже заходя в палатку, коротко приказал:
– Жди здесь, рядовой.
Ждать пришлось не очень долго, минут десять. Морозило не сильно, даже терпимо, поэтому Торопов даже не успел замерзнуть (пришлось, правда, снять варежки и приложить их к застывшим щекам), когда полог палатки снова откинулся.
Старшина Нефедов холодно посмотрел на рядового и покачал головой. Потом протянул руку и резким движением согнул пополам стебель сухого камыша, торчащего рядом с палаткой.
– Извини, Торопов. Жена умирает, говоришь?
– Так точно, товарищ…
– Не могу отпустить тебя. У меня сейчас каждый боец на счету. А без тебя одним меньше, понимаешь?
В груди у Андрея что-то оборвалось и ухнуло, оставив сосущую пустоту. Не понимая, что делает, он вытянул руки по швам и спросил чужим хриплым голосом:
– Разрешите идти?
– Погоди, – сказал Нефедов. Он что-то напряженно обдумывал. Андрей тупо остановился, словно автомат – без мыслей, без возмущения.
– Значит, так, – старшина особого взвода дернул щекой, остановился на секунду, потом продолжил: – Нельзя мне это тебе говорить, но все равно скажу. Сегодня ночью будет бой. Один бой. Для этого нам твой взвод и нужен, вместе с тобой и со всеми остальными. После этого боя – можешь отправляться к жене. Это мое слово. Что бы потом ни случилось, хоть армейская операция, хоть наступление по всем фронтам – после боя я тебя отправлю к жене. Понял?
– Так точно! – Торопов почувствовал, что с плеч будто свалился тяжеленный камень, который давил на него целый день. «После боя» – это было близко, это было понятно и правильно.
– Иди, рядовой. Не расслабляйся только, – Нефедов снова закурил и стоял у палатки, провожая взглядом фигуру бойца, пробиравшегося обратно по еле протоптанной тропе.
Ночной бой был коротким и страшным. Особый взвод блокировал вражеских магов, но из лощины, протянувшейся зигзагом на востоке полевой карты, откуда-то из переплетений болотных мертвых деревьев, ударили твари, поднятые боевой магией. Их не учуяли даже альвы, прочесавшие лес вдоль и поперек. Твари долго лежали здесь, под корнями, годами, а может и столетиями дожидаясь того, кто черным словом сможет выпустить их на волю – чтобы рвать на куски все живое, до чего можно дотянуться. И ночью эти твари дотянулись до живых, привычных к солдатской работе, но не готовых к давящему ужасу, смердящему раскрытой могилой.
Охотники отреагировали быстро, почти мгновенно. Особый взвод изогнулся петлей, охватил лощину мертвым кольцом, без выхода. На зубах у людей хрустели костяные обереги и глиняные тонкостенные ампулы, кровь текла по лицам, защитные заклятия растягивались радужными щитами. Дымились на коже вытатуированные руны, и зубы заострялись, точно костяные иглы.
Когда сверху на лес упало утро, придавив землю мутным, серо-свинцовым котлом низких клубящихся туч, оно принесло с собой тишину – без единой птицы, без шелеста сухих ветвей на резком ветру. Лес замер, будто оцепенев от ужаса. Бой закончился.
Несколько оставшихся бойцов из приданного Охотникам взвода (все перебинтованные, еле держась на ногах) молча стояли перед сложенными в ряд товарищами. Двадцать человек сходили в свой последний бой, и теперь мирно лежали на грязном, закопченном снегу, вытянув руки по швам так, будто все еще находились в строю. Среди них, спокойно закрыв глаза, лежал рядовой Андрей Торопов – в располосованной телогрейке, из-под которой виднелось кровавое месиво развороченной клыками и когтями груди. Вперемешку с обрывками выцветшей гимнастерки и бумажными клочками.
– Эх, – хрипнул черный от копоти и крови Федор Смыслов, закручивая махорку, – жаль студента. Хороший был парень.
Старшина Степан Нефедов, прихрамывая и чуть кривясь на правый бок, подошел к нему неслышно, мягко ступая по мерзлой траве, проглядывавшей из-под снега.
– Идите в расположение части, рядовой, – сказал он сухо и коротко. Смыслов тяжело глянул на него, провел огромной ладонью по своей голове.
– Шапку потерял, – растерянно сказал он. – Каптерщик загрызет, когда за новой приду… Товарищ старшина, а с нашими-то как?
– За ними сейчас похоронная команда отправлена, – отозвался Нефедов. – Потом все как положено. На снегу не бросим. Всех запишут, на всех наградные листы посмертно… Сам понимаешь. Давайте, отправляйтесь в свое расположение, и в санбат заглянуть тоже не помешает.
В его голосе скрежетало ржавое железо, и Смыслов только молча кивнул. Потом подхватил свой автомат, подозвал остальных, и весь десяток побрел через почерневшую поляну. Когда бойцы скрылись в лесу, Нефедов скрипнул зубами и присел перед телом Торопова.
– Товарищ старшина, – сержант Санька Конюхов, его бессменный помощник, подошел и встал рядом. – Степан Матвеич, там скоро приедут, я встречу?
Он осекся и отшатнулся, видя, как Степан вытаскивает из-за ворота толстого свитера связку оберегов.
– Товарищ старшина! Ты что?! Это же…
– Нишкни, Саня, – спокойно отозвался Нефедов, каменея спиной под комбинезоном. Отозвался так, что Конюхов осекся на полувдохе. – Я ему обещал.
– Нельзя же, – шепотом сказал Конюхов, белея лицом.
– Погляди лучше по сторонам, – посоветовал ему старшина. – Мое слово было сказано. Мое, понимаешь? Не сдержать – лучше сдохнуть сразу.
Конюхов коротко и яростно выругался чернейшими матюгами, но послушно отошел в сторону и присел на мерзлую кочку, внимательно поглядывая туда, куда только недавно ушли остатки взвода.
Нефедов выбрал из связки пластинку остро отточенного серебряного амулета и сорвал его с цепочки. Потом засучил левый рукав до локтя и опустился на колени. Не задумываясь, не мешкая ни секунды, не позволяя себе ни тени сомнения, старшина резанул себя лезвием амулета по предплечью и ладони левой руки. Яркая кровь потекла по коже, начала собираться в сложенной ковшиком ладони. В эту лужицу Степан бросил зашипевший амулет, и кровь вскипела, лопаясь алыми пузырями. Закрыв глаза, Нефедов положил ладонь правой руки на лоб мертвеца. Начал произносить Чужую Речь – слово за словом, чувствуя, как они режут губы, точно битое стекло. Он не позволял себе пошевелиться, дрогнуть, сместиться даже на миллиметр. Слова падали с его губ, и вокруг фигуры заструились дымные косы, свивавшиеся в мутный кокон, отгораживающий старшину от всего остального мира – живого и теплого.
Последнее слово сгорело на губах, и Степан Нефедов перевернул сложенную ковшиком ладонь. Кипящая кровь не долетела до мертвой груди – превратилась в розовый туман, истончившийся в воздухе.
Рядовой Андрей Торопов открыл дымные, неживые глаза. Их взгляд медленно нащупал лицо Нефедова, перекрестился с его зрачками. Старшина медленно поднялся и встал во весь рост.
– Вставай, товарищ боец, – сказал он просто. – Я тебе обещал.
Торопов смотрел на него долго, а потом вдруг как-то сразу оказался на ногах.
– Что со мной? – спросил он равнодушно. – Я умер?
– Выходит так, – спокойно ответил старшина особого взвода. – Но мое слово покрепче смерти будет. Я тебе обещал, что после боя ты к жене отправишься?
– Обещал, – согласился мертвый рядовой.
– Иди. Тебя никто не увидит, кроме нее. Попрощаешься – и все. Потом сам знаешь, куда.
– Наверно, знаю, – помолчав, сказал Андрей. – Разрешите идти?
– Разрешаю. Больше тебе ничьих приказов не выполнять.
Нефедов протянул руку, и рядовой Андрей Торопов медленно подал ему свою холодную ладонь.
– Спасибо, – сказал ему старшина. И левой рукой резко, изо всей силы оттолкнул Торопова прочь. Дымный кокон лопнул, и старшина, не удержавшись на ногах, повалился в снег. Он был один, рядом никого не было, только чернел протаявший до самой голой земли четкий круг, затянутый серым пеплом.
– Всё? – спросил Конюхов устало. – Узнай кто, за такое нас по головке не погладят…