Вадим Сагайдачный – Дайте шанс! Том 1 и Том 2 (страница 59)

Миша орет от въедливого щипка и навалился на Саньку сверху.

— Э, ну хорош! — вмешиваюсь я и расталкиваю. — Давай быстрей заканчивай, нам еще после тебя бриться.

Синицын снова берет в руки бритву. С этим делом ему повезло. Один раз провел по одной щеке, второй по второй, еще три по подбородку и готово. Не то что у меня. Когда рос пушок, торчало немного, а как бриться начал на пол лица повылезало.

Санька уступает место мне. Трясу баллончик, давлю пену на помазок и принимаюсь бороться с щетиной.

Сегодня 11 день армии. Вроде дни тянулись, а в итоге пролетели. За это время к нашей тройке добавился, как он сам себя называет, бурьян дворянства Миша Смирнов, — его отца за какие-то темные делишки лишил статуса сам Император лет 10 тому назад, — и Сашка Синицын.

Первый мне пришелся по душе. Парень пришел в армию из патриотических чувств. Он действительно хочет помочь родине своим участием. Даже вместо года заключил контракт на все пять. А второй сам прицепился. Зато от него больше всего пользы. Сашка нереально шустрый. Везде успевает сунуть нос. Благодаря чему мы в курсе дел в казарме, в части, да и вообще во всей крепости.

Армейская жизнь сначала зашла не очень, а потом я что-то к ней прикипел. Уже такое чувство, нахожусь здесь несколько месяцев. Может быть, потому, что после того случая прапорщик больше не устраивал нам учебных тревог.

В ту ночь мы так и не осилили вводную по пожару. Меня в итоге под утро вырубило. А всего ушли в беспамятство семеро. Это потому что, обессилив, мы по неумению пытались за счет Света восстановиться и ушли в ноль.

Зато потом прапорщик провел занятия и научил восстанавливать тело, даже когда Света остаются крохи. Кстати говоря, при такой технике, если беречь Свет и понапрасну к нему не обращаться, можно пробыть без сна и неделю. Но не в том случае, когда Света осталось немного, естественно.

Еще из плюсов, что помимо фехтования, с нами ежедневно оттачивают рукопашный бой. Занятия не ахти какие, в основном нудные повторения, но все же от них толк есть. И это, не говоря о получении навыков обращения с оружием. Теперь у нас стрельбы каждый день.

Еще из хорошего можно отметить наши вечерние рукоделия. Стоило показать ребятам, как плести кольчугу и теперь после отбоя и выключения электричества, в расположении становится почти так же ярко, что и днем.

Из плохого я бы отметил разве что отсутствие занятий по развитию магических способностей. Но прапорщик обещает приступить к ним позже, пока давит чисто на физо и стрельбу.

Ну и самое плохое — до сих пор нет скверна. И это меня нервирует больше всего. Уходит драгоценное время.

Заканчиваю с бритьем, уступаю место Мише и замечаю, как полукровка, поселившийся в казарме сразу же после нас, нагло отпихивает от раковины прибывшего вчера воронежского новичка с едва заметным свечением под предлогом того, что тот долго копошится. Прекрасно знаю, что последует за подобными выпадами. В интернате насмотрелся.

Подхожу, обхватываю парня за шею и рывком скручиваю. Шейные позвонки дружно затрещали.

Синицын вроде вышел в расположение, а уже тут как тут. Мощной подсечкой он сбивает парня с ног, и тот виснет у меня на руке. Приходится его отпустить, а то его сильно придавило горлом мне на руку.

— Ты что, самый умный или считаешь, что можешь кого-то подмять под себя, потому что сильнее? Мне раз плюнуть разбить в мясо морду любому из вас, но я почему-то не лезу к рукомойнику. Прапорщик до*уя в чем неправ. Но я уважаю его только за то, что он пытается в ваши пустые головы вбить правильную вещь. Он хочет, чтобы мы были братцами здесь и там за крепостной стеной. Я это полностью поддерживаю. Лезть нахрапом, плевать на всех, думать только о себе, так со своими не поступают. Поэтому я стою и не лезу без очереди. Тебе все понятно?

— Угу, — кивает полукровка, сидя задницей на кафеле и боясь подняться, чтобы не отхватить люлей посерьезнее.

— Молодец. Быстро схватываешь.

Вот оно, появившееся преимущество. Среди чистокровных Андрей считался дефективным. А в армии, где полукровки уже относилась к элите, мой слегка приглушенный Свет причислялся к чему-то заоблачному.

К слову сказать, даже прапорщик ни разу не посмел заставить меня отжиматься. Особо ничего не предпринимая, я оказался в некотором смысле на верхушке местной иерархии. Естественно, среди рядовых бойцов. Пусть пока никто никого особо не напрягает, за этим рьяно следит Костин, но мужской коллектив есть мужской, лидерство и соперничество сидят в генах.

Вхожу в расположение. Толчея и стоит гул, похожий на пчелиный. Кто одевается, кто уже оделся и треплется, кто копошится с кроватью или у тумбочки. Успели раскрыть окна и все равно после ночного пердежа, пота и не постиранных вечера носков стоит вонища.

— Надо было еще в голову ударить. Так оно лучше вдалбливается. Я вот что думаю, — догоняя меня, принимается рассуждать Синицын, — если еще немного надрочить Мишку махать кулаками, будет отличный боец. Сёмка с Ромкой махаются нормально. Им бы только чуть набрать веса. Впятером мы бы запросто под себя подмяли всех.

— Зачем?

— Как зачем? Чтобы знали кто тут старший. С кем нужно считаться. А так всякая шавка будет задирать нос. Когда все равны, ничего хорошего не получится. Будет кто в лес по дрова.

— Может, ты и прав, — говорю вслух, но в мыслях в серьез не задумываюсь. Мне тут недолго. До августа досижу, максимум еще недельку или дней десять. На этом все, край. Дальше возвращение домой с победой или с повешенным носом.

В кармане раздался короткий звонок смартфона.

«Эмили: Ну как, ты готов? Мы сразу после вас»

«Андрей: Всегда готов!))»

Снова короткий звонок.

«Ева: Блииииин! Нам не разрешают посмотреть ваши драчки!»

«Андрей: Прискорбно(»

Раздается команда дневального строиться, а вместе с ней одновременно два сообщения:

«Эмили: Удачи!»

«Ева: Я уже за тебя сжимаю кулачки! Удачи, Милый!;*»

В ответ обеим отправляю — «И тебе удачи!» и на этом отключаюсь.

Минут пять уходит на приведение себя в порядок, и я покидаю казарму. На улице снова солнечно, нет намека на появление скверны.

И это херово.

Почти все покинули казарму. Стоят большой толпой, разбившись на кучки. У меня своя кучка. Семен, Рома и Миша обсуждают предстоящий второй экзамен, он же заключительный. Вчера была стрельба, сегодня предстоят спарринги. Из-за этого нас даже оставили сегодня без завтрака. Типа, на голодный желудок нам мешать ничто не будет.

Оборачиваюсь. Синицын шел за мной и уже куда-то смылся. Он всегда такой: то здесь, то там. Сейчас вернется с новостями.

Ну вот, как всегда, о нем вспомнишь и появится.

— Узнал, — с гордым видом произносит он и достает серебряный портсигар, берет из него сигарету, прикуривает и после этого продолжает, — кто пройдет аттестацию, обещают дать увольнительную на завтра.

— Куда? В Тобольск? — заинтересовываюсь я.

— Ага, размечтался. В крепость.

Роман и Семён, взглянув на меня, начинают смеяться. Прошлая недолгая прогулка по крепости нам вышла боком.

— Чего смеетесь? Нормальный приз. За увольнительную старшина требует червонец. Считай, премию в червонец выдадут. А в крепости хорошо. Там два борделя, говорят, появились беленькие шлюшки …

Синицын принимается снова рассказывать о своих похождениях. Ума не приложу, когда он все успевает. Санька единственный из всех, кто уже дважды умудрился побывать в увольнениях. Брал на ночь, а потом утром возвращался сытый и довольный. Последний раз пришел с серебряным портсигаром. Говорит, что какая-то шлюха подарила. Типа он ее так удовлетворил, что она портсигаром отблагодарила. Врет, конечно. Но у него получается. Не краснеет и рассказывает интересно.

— В колонну по три становись! — раздается команда прапорщика.

Кто не докурил, тушат сигареты, и вместе с остальными выстраиваются вдоль дороги в три колонны. Из казармы выходят два офицера. Потом третий, самый молодой Кирилл Верещагин.

Офицеры народ откровенно мерзкий, это я уже понял. Кого ни возьми, через губу не переплюнут, чтобы обратиться к рядовому. Они на нас и не смотрят. Для них рядового состава как будто нет. Взгляд вечно устремлен куда-то вдаль.

Но стоит, проходя мимо, не отчеканить строевым шагом, не отдать честь, сразу происходит чудо. Офицер тебя и замечает, и орет, и обзывает последними словечками за несоблюдение устава. Еще и требует предъявить удостоверение. Он его обязательно сфоткает и перешлет прапорщику Костину. Ну а тот уже изгаляется с наказаниями. То заставляет гуськом круги нарезать вокруг плаца, то отжиматься до беспамятства.

А вот лейтенант Кирилл Верещагин ведет себя иначе. Во всяком случае со мной. Уже не раз замечал его взгляды. Причем, перехватываю его, и он глаза убирает. Даже не знаю, что и думать. Не иначе педик. По-другому зачем ему на меня постоянно пялиться.

— Напра-а-аво! Вперед шаго-о-ом марш!

На тренировочном поле сегодня пустота. Командование, по-видимому, согласовало с другими ротами, чтобы не мешали проводить спарринги. Впрочем, в последнее время людей в части поубавилось. Всех, кто жил у нас на двух верхних этажах, сплавили в командировку то ли в Омск, то ли еще куда-то. Такая же участь постигла неосветленных. Они в части в основном числятся стрелками. В бой с тварями их выпускали в самых крайних случаях. Их сейчас осталось половина.