Вадим Сагайдачный – Дайте шанс! Том 1 и Том 2 (страница 60)

Дошли, стали, ждем. Только спустя полчаса становится понятно, почему нас до сих пор держат в строю. Лицезреть спарринги явились офицеры других рот и даже командование части.

Если об обычных офицерах хороших отзывов я не слышал, то о командире бригады, напротив, говорят исключительно с восторгом. При заключении контракта я его, в общем-то, не рассматривал. Ну полковник и полковник, а оказался Человек. Его все называют Батей.

А все потому что за двадцать лет Батя умудрился сделать головокружительную карьеру от рядового до полковника. Все благодаря своим достижениям, а не помощи клана или рода. В прошлом он из простых. Правда, чистокровный. И особенно уважают за отсутствие высокомерия. Он запросто может войти в казарму и обратиться к простым бойцам с вопросом: как живется. Потом выслушать и по возможности помочь.

Батя не успевает подойти, наш прапорщик орет: «Смирно!». Лишь пройдя в центр, полковник обращается к нам с приветствием, и мы его дружно приветствуем в ответ.

В присутствии Бати офицер, числящийся командиром роты, вынужден соблаговолить снизойти к нам с обращением. Он доносит условия проведения экзамена. Исходя из большой численности, спарринги будут групповые по пять человек. Победители переходят на следующий этап. А всего их три. Закончив свою речь, офицер дает команду прапорщику Костину разбить нас на пятерки.

Мелкий Синицын стоит вдалеке от нас, в самом конце. Едва прапорщик подходит к строю, он принимается шустрить. Просит его выставить нашу пятерку. Еще и первыми вступить на экзамене. Костин соглашается, дает команду разойтись и самим разбиться на пятерки.

— Не ну а что, лучше сразу отстреляться. Правильно же? — подходя, оправдывает он свою инициативу

— Да по барабану. Лишь бы быстрее отстреляться. Жрать охота, — чешет тощий живот Семён.

— Экзамен пройдет быстро. Даже не сомневайся. Их благородия не захотят тут долго на ножках стоять, — кивает Роман, на обступивших Батю офицеров.

— Хрен вам, не угадали, — Синицын первым замечает, как из штаба бойцы выносят для офицеров кресла, стол, ящики. — Сейчас засядут надолго. Вон, прут даже ящики с шампанским.

— Девчонки еще вчера писали, у них сегодня тоже будут спарринги, так что затянуться не должно, — вспоминаю я переписку, — господам офицерам быстрее бы с нами закончить и перейти к спаррингам девушек. Там будет поинтереснее.

— О, я бы тоже так хотел развалиться в кресле и под шампанское смотреть на бабский мордобой, — мечтательно произнес Санька.

— Не по Сеньке шапка, — усмехнулся Миша.

— Это еще почему?

— Надо мечтать о реальном. Где ты и где офицеры. Зачем думать о несбыточном?

— Вот поэтому ты и не добьешься ничего, — ощетинивается наш низкорослый крепыш, — то несбыточно, это несбыточно. Все сбыточно! Я знаю, чего я хочу и чего достигну. Все тут думают, отслужат год и побегут горбатить на кланы. Я тоже наймусь в клан. Посмотрю, как и что, а потом создам свой клан Синицынский. Что думаешь, не получится? Да хрен тебе — получится!

— Это называется глупый пафос. У тебя ничего для этого нет. Все кланы создавались столетиями. А ты хочешь раз, и чтобы все получилось.

— Да и хер им всем на рыло! Я смогу! Спорим, смогу?

— Сань, Миша прав, — вмешиваюсь, пока парни перед спаррингом не переругались, — быстро клан не создашь. Тебе понадобятся близкие проверенные люди. Пока ты их соберешь, пока сблизишься, проверишь на честность и порядочность, уйдут годы. И в то же время ты прав. Я уверен, если ты ставишь цели, стремишься к ним, обязательно достигнешь.

— Вот и я так считаю. Думаете, я просто так пошел в армейку. Дулю! Я за год здесь столько наберу, что никому не снилось. А за людей я не переживаю. Когда ты сила, люди побегут за тобой сами. Аж пятки будут сверкать. Еще и ноги будут облизывать.

А вот это уже было сюрпризом. В таком виде вечно старающийся выглядеть добродушным Санька перед нами предстал впервые. Оказывается, он давно метит в лидеры, просто жаждет власти. Теперь становились понятными его постоянные выпады в нашей пятерке что-то решать. Даже вот сейчас он взял и решил за всех выступать на экзамене первыми.

Неглупый, только окончивший с золотой медалью Миша Смирнов, давно нечто подобное в нем подметил, потому и цапался с ним постоянно, еще и мне говорил, присмотреться к Синицыну получше. А я… У меня одно на уме — долго я здесь не просижу. Поэтому на многое не обращал внимания. Ведь уже осенью я с ними со всеми расстанусь. Скорее всего, навсегда.

Хотел возразить раздутой самоуверенности и поверхностным взглядам Саньки, но тут прапорщик позвал на выход первую пятерку.

Привлекательная девица в белом коротеньком халатике с томным взглядом следила за приближающимся главой клана Тарасовых. Она вряд ли знала, что это за человек, зато видела, сколько элитных машин и сколько лиц его сопровождали. И теперь девица всячески пыталась привлечь внимание вполне себе еще бодрого высокого старикашки обворожительными формами, при одном лишь взгляде на которые, пациенты уверенно шли на поправку, а пациентки, наоборот, начинали чахнуть. Однако Лев Георгиевич не удостоил молоденькую медсестру взглядом.

— Пока не позову, не беспокоить, — небрежно бросил он, проходя мимо.

Войдя в палату, глава клана резко остановился. «Это даже хуже, чем я предполагал», — мысленно произнес он при виде внука.

Игнат сидел на постели и смотрел в окно. Он никак не реагировал на появление деда. Руки покорно лежали на коленях, как у человека, плюнувшего на себя, свою дальнейшую судьбу и пустившегося плыть по течению.

Лев Георгиевич только что справился о здоровье внука. Директор клиники лично заверил, что здоровью внука ничего не угрожает. Что рассудок не помутнен. Что он уверенно идет на поправку. Но есть небольшой упадок в настроении. Однако глава не мог предположить о настолько крайней его форме.

Тяжелый вздох и, беря себя в руки, старик подается к постели внука. В этот же время Игнат поворачивает голову, представляя на обозрение свое изуродованное лицо.

И снова старик резко останавливается. Сердце с болью сжимается. Он не узнает его. Раны, ссадины и даже краснота исчезли. Кожа бледная, но вполне живая. Изменилось то, что скрывалось под кожей. Изменились лицевые кости.

Массивная нижняя челюсть с впадинами по бокам стала уродливой. Переносица сильно уплотнилась и вдавилась внутрь из-за чего кончик носа вздернулся. Впала внутрь правая бровь и висок. Но худшее старик увидел во взгляде. Глаза стали бесцветными, потухшими.

— Я нашел эту тварь. Его спрятали в «Передовой». Это крепость недалеко от Тобольска. Старый Вагай совсем из ума выжил. Этот дурень сделал его солдатом. Наказал за то, что он допустил с тобой. Представляешь? Опустил внука до вонючей солдатни! — при последних словах старик зажегся, не столько сам смеясь тому, о чем говорил, сколько для того чтобы увидеть на лице внука радость.

Лицо Игната действительно изменилось. Появилась реакция. Но совсем нерадостная реакция. Лицо принялось наливаться злобой.

— Не трогай его. Слышишь, не трогай. Я сам его убью. Раздавлю своими руками! — с силой сжал кулаки Игнат.

Блеск в глазах старика сменился озабоченностью.

— Там крепость. Там Тьма. Он сдохнет и ни одна сволочь нам ничего не предъявит. К нему приставлен человек. Люди сделают, комар носа не подточит. Смерть на дуэли вызовет проблемы с кланом Вагаевых. Мы к этому пока не готовы.

— Значит, нужно так выкрутить, чтобы у них не было выбора. Мне нужна не просто его смерть. Мне нужна победа. Нужно заставить Вагаевых принять наши условия. Дуэль — на полную. Я снесу ему башку. Чтобы потом ни один лекарь ее не пришил обратно. Я уже все продумал. За неделю до сентября в Пермь все вернутся с отдыха. Нужно устроить торжество. Какой-нибудь большой праздник. Там должны быть все. Дуэль там и состоится. Он должен мне за это, — дрожащей от возмущения рукой, Игнат показал на свое лицо, — я имею право на дуэль без ограничений.

— Я понимаю, все понимаю. Но не с этим же лицом ты собираешься появляться перед всеми. Только что я разговаривал с директором клиники. На восстановление лица может уйти полгода.

— Должны справиться до сентября. Пусть уберут ямы, — он показал на впадины в области виска и глаза, — остальное сделают потом.

— Мне нравится твой настрой, — закивал старик, действительно поразившись тем, что услышал от внука, — и нравится твоя задумка. Меня только беспокоит, что пока ты будешь лежать здесь, он будет каждый день тренироваться.

— Пусть тренируется. Мне нужно дуэль на полную. А там его иллюзии мой ветер снесет в два счета. За недели две до дуэли, пока будет восстанавливаться лицо, я усиленно займусь тренировками. Единственное за что я переживаю, чтобы собрать всех, кто был у Скорикова. И чтобы эта падаль обязательно явилась. А я уже постараюсь произвести на всех неизгладимые впечатления. Только представь, какой будет реакция всех, когда я подниму его отрубленную голову. Когда она еще живая будет дергаться глазами, шевелить губами. Будет пытаться заставить двигать руки и ноги не осознавая, что осталась без них…

Том 2 Глава 34

Прапорщик отправляет нашу пятерку в центр, а сам в замешательстве, не зная кого выставить против нас. Смешно смотреть на ребят. Никто не горит желанием с нами драться. А вот в другую сторону лучше не смотреть. За столько дней без скверны трава окрепла, зазеленела, разрослась. Офицеры, можно сказать, пикничок на природе устроили с весельем. Раздается Пух! и Пах!