Вадим Ревин – Сиромаха (страница 13)

— Знаки, говоришь? — переспросил караульный. — Шпиона этого сразу Фесько веди и не забудь про знаки сказать!

Караульный стукнул несколько раз в ворота и через минуту одна из створок открылась.

— Спокойного деж… — хотел я было пожелать караульным, но тут же послышался громкий, гортанный крик, на непонятном мне языке и оба караульных упали замертво на землю, пронзенные стрелами. Я с силой толкнул мальчишку в створку ворот и сам забежал за ним.

— Закрывай! — заорал я, что было мочи казакам, стоявшим у ворот изнутри крепости. — Враги! Сполох!

Но было поздно. Все произошло стремительно. Я увидел, как скатываются с караульных вышек бездыханные тела двух казаков, как в створке ворот показываются вражеские воины. Быстрые тени замелькали вокруг. Я повернулся, чтобы побежать и предупредить Фесько о врагах, но тут же почувствовал тупой удар в спину. Впереди маячила фигура убегающего в сторону церкви мальчишки. В глазах у меня поплыло, и я стал терять сознание. Мимо меня проносились ноги вражеских воинов, обутые в добротные сапоги. Перед тем, как окончательно потерять сознание, до моего слуха донесся слабый стук лошадиных копыт. И как барабанная дробь, в отдаленных уголках сознания, отдались первые ружейные выстрелы.

Очнулся я от того, что кто-то с силой тряс меня за плечи. Затем я почувствовал, что на лицо мне вылили довольно холодную воду. Это привело меня в чувство. Надо мной склонившись, сидел отец Петр.

— Очнись же, Сиромаха! — крикнул он мне в самое ухо.

— Живой я, отец Петр, — это прозвучало, видимо, как вопрос, потому что поп тараторя монотонно, тут же ответил:

— Живой, живой. Слава Богу! Подымайся, сын мой. Беда. Турки на Сечи.

— Как турки? Зачем?! — ошарашено спросил я и тут же вспомнил, как упали убитые караульные.

— Вестимо «зачем»!

— Значит турки? — я всё еще не верил.

— Они самые, басурмане, чтоб их, — высказался поп.

— Отец Петр, крест при вас? — спросил я.

— Со мной! — отозвался поп. — Как зеницу ока берегу.

— Уходить вам надо. Спрятаться, — произнес я, окончательно придя в себя. — Тайные ходы здесь есть?

— Ну а как же?! — крестясь сказал отец Петр. — Сподобил Господь казаков то, выкопали.

— Уходите, уходите отец Петр! — повысив голос, сказал я. — Убеждать некогда, сами понимаете.

— Не по возрасту речи твои, Сиромаха. Больше мужу зрелому присущи, — с какой-то загадкой в голосе, заметил священник. — Ну да, ладно, прав ты. Да и крест твой спасти нужно. Чую в нем силу и тайну Господнему.

— С Богом, отец Петр, — пожелал я напоследок попу и вдруг спросил. — Мальчишку не видели? Чужого.

— Тот, что как кот твой давеча, сиганул мимо меня? Видел, как же. Трухнул малец. Под настил на майдане сховался, вроде.

— Добре! Ну, бывайте с Богом, отец Петр, — вынимая шашку из-за пояса крикнул я.

Ото всюду слышались громкие крики, звон металла, стоны раненых. Тут я увидел вбегающих в приоткрытые ворота Жадана, Химко и Самойло. Лицо Жадана было искажено злобой:

— Варнак! — крикнул он, грозя мне кулаком. — Ты что, шельма, натворил?!

Сконфуженно я посмотрел на старого казака. О чем это он? Неужели он считает виноватым меня в том, что произошло?

— Дай Бог турка отбить и живым остаться. Уж я тебе тогда!

Я испугался. Цвет моего лица, наверное, слился с яркостью лунного света. Но за что он так? Ведь я все правильно сделал.

— Ладно, Жадан, — охладил пыл старого казака Химко. — Опосля побалакаем. Сейчас нужно найти срочно Фесько.

Совсем рядом раздались громкие крики на непонятном мне языке. Тут же появилось несколько воинов, вооруженных кривыми саблями. Между нами завязался бой. С первых ударов мне стало понятно, что турки будут биться до конца. Мне пришлось туго. На меня накинулись двое. Впрочем, и другим моим товарищам досталось не меньше. Отбивая удары обоих воинов (спасибо Фесько и Химко за уроки фехтования и рубки), я краем глаза успевал посматривать на то, как отчаянно бьются Жадан и Химко. Их окружило человек девять басурман. Оба казака стояли, прижавшись спиной друг к другу и пока удачно и эффективно отражали удары соперников. Мои оппоненты постепенно прижали меня к одной из стоек караульной вышки. Я ловко уворачивался от ударов их сабель. Тот, что был справа замахнулся, норовя попасть мне по руке, но не тут- то было. Я мгновенно среагировал и скатился под нижнюю перекладину, соединявшую стойки вышки. Сабля турка, просвистев воздухе, вонзилась в дерево. Турок попытался вытащить свое оружие этих своеобразных деревянных тисков, но тщетно. Древесина крепко держала металл. Я воспользовался случаем и ухватившись рукой за перекладину, потянулся вперед, одновременно вытягивая руку с шашкой. На удивление, лезвие без сопротивления вошло в живот турка, разрезая его кишки. Не думая о крови, брызнувшей на меня, я выдернул шашку. Разрез получился широким. Турок уставился на меня угасающим взглядом и стал медленно опускаться на колени. Из раны показалась петля кишечника. Легка волна тошноты подступила к горлу. Я отвернулся, на мгновение забыв о втором воине. Тот стоял ошеломленный от увиденного. Видимо ему было невдомек, как отрок смог справится с его товарищем? Если бы он знал, кто скрывается в теле этого подростка!

— Шайтан! — заорал турок и выбросил руку с саблей вперед. Это было довольно неожиданно, и я лишь успел отпрыгнуть в сторону, ударяясь левой рукой о стойку вышки. Турок еще что-то крикнул и попытался нанести второй удар, причем снова не рубящий, а колющий. Шестым чувством, я понимал, что он сделает снова выпад, чтобы пронзить меня. Забыв о боли в руке, я прокрутился вокруг своей оси и сделал два шага в сторону. Таким образом я оказался чуть сбоку и позади турка. Поняв, что нужно действовать незамедлительно, я занес шашку за левое плечо, почти параллельно земле и не задумываясь нанес удар. В это время турок как раз разворачивался ко мне лицом, тем самым мой удар получился немного смазанным, но все же лезвие моей шашки скользнуло по шее турка, рассекая кожу. Из раны тут же потекла кровь. Турок схватился рукой за шею, посмотрел на окровавленную руку. Видимо рана была поверхностной и мой соперник, ринулся на меня снова. В это раз судьба тоже была на моей стороне. Или же, все- таки это было Божье провидение. Турок поскользнулся и неестественно, будто при замедленных съемках, стал заваливаться на бок. Не теряя ни секунды, я подскочил к врагу и держа эфес шашки двумя руками, стал наносить удары по бритой голове басурманина с таким неистовством, что в порыве злобы не заметил, как турок испустил дух и я опускал и опускал шашку уже на бездыханное тело.

— Он мертв! — донеслось до моего уха. Это был Самойло. Лицо его было в крови, левая рука висела плетью.

— Что?! — заорал я во все горло.

— Ты уже убил его, — хрипло крикнул вновь Самойло. — Оставь! Помоги нашим! Я видел янычар. Сейчас станет жарко.

— Кого? — спросил я, чувствуя, как ноги в коленях в момент стали ватными.

Молодой казак не ответил. Самойло упал навзничь, закрывая глаза. Я оглянулся. Чуть впереди также отчаянно сражались Химко с Жаданом. У их ног лежали трупы пятерых турок. Все же оставалось еще четверо. По двое на каждого.

Я положил шашку на землю и подскочил к раненному Самойле. Подхватив его под руки, потащил в укрытие. Благо караульная вышка, у которой я дрался с двумя турками, была рядом. Я прикрыл Самойло какой-то дерюгой, и вновь ринулся было в бой, чтобы помочь Жадану с Химко. В этот самый момент раздался стук копыт, и я увидел всадника, одетого побогаче других воинов. Я остался лежать на земле. Всадник пронесся мимо меня, туда, где Жадан с Химко отражали удары турков. В руках у всадника было длинное копье. Он с лету сделал замах и отпустил древко. Сверкнув в свете луны серебром, смертоносная сталь, рассекая воздух вонзилась в тело Жадана. Я чуть было не закричал: «Нееет!» Но мой голос остался внутри меня от увиденного. Жадан как стоял, так и упал вперед, увлекая за собой и Химко. Что-то странное показалось мне в этом. Только сейчас я увидел, что копье прошло навылет и вонзилось в тело Химко. Смерть была мгновенной. Я зажмурил глаза до боли. Руки импульсивно искали эфес шашки. До меня дошло, что я оставил оружие в паре метров отсюда, когда тащил тело раненного Самойло.

Выбравшись из — под перекладины я быстро добежал до того места, и поднял свою шашку. Зажав ее крепко в руке, я хотел было побежать к всаднику, не зная, как, но с желанием отомстить за друзей, но в следующий момент я вновь оказался на земле, сшибленный конем уже другого всадника, который со свистом выскочил из открытых ворот и понесся в самую гущу сражающихся, не замечая меня, какого-то хлипкого подростка.

Турецкий воин, убивший казаков из секрета проследил мое падение, коротко кивнул, что-то крикнул по- своему, и направил коня в сторону майдана. Другие четверо воинов, что стояли у тел убитых Жадана и Химко, меня так и не увидели. Воспользовавшись моментом, я шатаясь, поднялся и короткими перебежками, побежал вслед за всадником. Будь что будет, но я хоть как-то хотел отомстить за своих товарищей. То, что я увидел на майдане, повергло меня в легкий шок. Там и тут лежали трупы казаков и турков. Посреди майдана стоял с оголенным торсом Фесько, держа в руках свою шашку. У его ног лежало несколько сраженных им басурман. В свете факелов я смог разглядеть, что и сам Фесько был ранен. Вокруг него стояло с десятка два турков. Среди них выделялся один, седобородый крепыш. Турки подшучивали над сотником, а он гордо поглядывал на них, маня рукой, вызывая тем самым на честный бой. Всадник наблюдал за происходящим с неподдельным интересом. Вот Фесько снова крикнул, вызывая на бой очередного соперника. Вперед было дернулся седобородый, но всадник, громким окриком остановил его. Старый воин сплюнул и огрызнулся в сторону всадника. Тот слез с коня и подошел вплотную к седобородому. Что-то негромко сказал ему и старый воин, наконец повиновался, нехотя отойдя в сторону.