Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 8)
Это шествие вдоль нижегородских улиц, через сугробы не осталось незамеченным. Какой-то знакомый, видевший обоих друзей днём, в тот же вечер спросил у Леонида:
— Кого это вы вели сегодня днём в тюрьму?..
Это была не очень весёлая шутка. И за тюрьмой дело не стало.
Пришла весна. А ранним утром 6 мая пришли жандармы. Они предъявили ордер на обыск и на арест Леонида. Ордер оформлен по всем правилам, его подписал нижегородский жандармский генерал Познанский. Обыскивали тщательно, перевернули всё вверх дном. Но улов не был богатым. Неотправленное письмо к родителям от 25 марта 1890 года. Три письма к нему, Красину, в которых автор сообщает о брожении умов в Санкт-Петербурге по поводу голода.
За жандармами с шумом захлопнулась дверь.
Его увезли в одну из башен нижегородского тюремного замка. Ни допросов. Ни обвинения. Он мог только гадать — за что и почему его арестовали, что конкретно вменяется ему в вину.
Минуло пять дней. Поздно вечером заскрежетали засовы, в камеру вошли два жандарма.
Наверное, у всех у них одинаковые, хриплые голоса!
— Леонид Красин, с вещами на выход!..
В канцелярии тюрьмы отдали солдатскую шкуру. И тотчас в арестантской карете повезли на железнодорожную станцию.
Стучали на стыках колёса. За железной решёткой загорался новый, серенький, как солдатская дерюжина, день. Мелькали узкие полоски крестьянских полей и леса, леса.
С Курского вокзала его доставили в губернское жандармское управление. Казённый дом с отвратительным запахом затхлости.
На столе у следователя, жандармского полковника Иванова, папка, на заглавном листе которой написано: «Дело о московском тайном кружке, обнаруженном в 1892 году, именуемом „Временный организационный исполнительный комитет“».
К следствию по делу привлечены: Бруснев Михаил, Райчин Симха, Вановский Виктор, Кашинский Пётр, Егупов Михаил, Красин Леонид, всего 28 человек.
— Подследственный Красин, отвечайте, признаёте ли вы себя виновным в принадлежности к Временному организационному исполнительному комитету или к какому-либо другому преступному революционному сообществу?
Говорите правду, только правду...
Опять он слышит этот голос. Наверное, в средние века отцы-иезуиты так увещевали свои жертвы, прежде чем отправить их на костёр. И ведь не знал он тогда, что Бруснев уже арестован, у него нашли революционные издания и в столе на службе, и на квартире.
Арестовали и Петра Кашинского, студента Московского университета. Именно у Петра обнаружили эту злополучную фотокарточку с его надписью. «Другу первейшему...» забыл уже как дальше.
Нет, тогда он ничего этого не знал.
Но полковника и его требований «полной правды» не испугался.
А полковник перешёл на елей:
— Итак, вы отрицаете свою принадлежность к революционным обществам. Я вижу, вы интеллигентный человек и вам не нужно разъяснять, что чистосердечное признание своих ошибок и заблуждений — это единственный путь к смягчению положения, в которое вы попали. Ваш товарищ по организации Бруснев уже показал нам, что вас хорошо знает. Ещё и ещё раз подумайте над ответом...
Знает ли он Бруснева и Кашинского?
Конечно, знает.
С Михаилом Брусневым знаком по совместной учёбе в Санкт-Петербургском технологическом институте. С Кашинским познакомился в Нижнем Новгороде. Жил с Кашинским вместе около месяца. Но ни о каких своих московских кружковых делах Кашинский никогда не говорил...
Тогда-то он понял, что в Москву его привезли по делу брусневской организации, и ещё больше внутренне собрался.
А жандарм пытался уже язвить:
— Что скажете вы, молодой человек, пытающийся меня уверить в своей ангельской кротости, относительно вашего письма родным, в котором вы мало похожи на овечку?
Тогда и он прикинулся ангелом.
— Ах, об этом письме, так ведь я его никуда не посылал. Оно было написано под свежим впечатлением от высылки из Петербурга за участие в студенческой демонстрации. Я, естественно, был травмирован этим несправедливым по отношению ко мне решением. В студенческих волнениях участвуют многие тысячи молодых людей, и они по сей день продолжают учиться. А я был выброшен за борт, мне исковеркали жизнь этим исключением из института. И разве вам, господин следователь, как человеку уже много пережившему на свете, непонятны мотивы, которые руководили молодым человеком, когда он писал это письмо? Подчёркиваю, писал, но не послал... Прошло несколько дней, я снова прочёл своё письмо и, решив, что оно написано в состоянии аффекта, не отправил его родителям. Оно осталось у меня, и я забыл о его существовании. Удовлетворены ли вы этим ответом, господин полковник?
Долго они играли в кошки-мышки. Тогда выиграл он.
А выиграет ли сейчас?
Уже занимается утро. Настроение отвратительное. Как тогда в Москве.
Тогда его отвезли в Таганскую тюрьму, где поместили в одиночную камеру № 505. С верхнего этажа тюремного здания открывался чудесный вид на Москву и Кремль.
А здесь, в Выборгской, его окно упёрлось в каменную стену.
А ведь именно Таганка подготовила его к тому, что сейчас, в Выборгской, не нужно привыкать к тюрьме. Все они одинаковы — и столичные, и провинциальные.
В первый день таганского заключения он заботливо изучал камеру, тюремный режим и часть тюремного двора, которую видел через решётку, взобравшись на стол. В первые недели заключения с воли не было ни вестей, ни денег, ни передач. Одежда износилась, и пришлось облачиться в арестантскую холстину. Читать нечего. Но выручил случайно найденный гвоздь. С его помощью на штукатурке стены можно было решать математические задачи.
Из хлебного мякиша — шахматные фигурки. Играл с воображаемым противником. А гимнастика? В дело пущен тяжёлый табурет...
Совсем рассвело. Красин встал. Сделал гимнастику. Приятно заныли мышцы. В Таганской, борясь с дурным настроением, чистил медную посуду. Здесь она тоже медная. Он пользуется домашней, которую принесла заботливая мать. Она и кормит его.
В Таганской было хуже. В камере был таз, кувшин для воды, миска для варева, называемого супом, кружка для кипятка. Вид у этих предметов был такой, что определить материал, из которого они изготовлены, невозможно. Кусок сукна и мелко натёртый кирпичный порошок, и совершилось «чудо» — горели начищенные, будто из червонного золота, миска, кувшин, кружка. И настроение от такой работы неизменно и прочно улучшалось.
Были и другие занятия — например, регулярная протирка стекла в окне камеры. Оказалось, что это даже полезно. Однажды увидел пролётку с поднятым верхом, подкатившую к тюрьме.
Потом на каждый стук колёс бросался к окну и обязательно с тряпкой. И так познакомился с контингентом арестованных. Среди них посчастливилось узнать некоторых товарищей, привлечённых по делу Бруснева, в их числе Фёдора Афанасьева, и даже самого Михаила Ивановича Бруснева.
И перестукивался с соседями. Здесь, в Выборге, не с кем. Тогда и Люба отыскала. И появились деньги, книги, прогулки.
Книги по философии, естествознанию, истории. Только экономическая литература почему-то не допускалась.
Но не было суда...
И вдруг всё изменилось.
Утром 15 марта 1893 года в камеру вошёл старший страж.
— Собирайся!..
Его доставили в жандармское управление и после самого «микроскопического опроса» сообщили, что отправляют для дальнейшего прохождения военной службы в полк.
Полицейский провожатый доставил его только в помещение московского воинского начальника. Поначалу казалось диким идти по двору, по улице и никого не видеть за собой.
А вечером Леонид уже сидел в вагоне поезда, следовавшего из Москвы на юг, в Тулу. Его сопровождал унтер-офицер, спавший мёртвым сном.
Леонид не спал. Разве заснёшь!..
Местом жительства была определена Тула. 12-й пехотный Великолуцкий полк, находившийся в Туле, принял на поруки по распоряжению начальства, унтер-офицера из вольноопределяющихся Леонида Красина, находящегося под следствием, ибо дело брусневцев ещё не было закончено.
Минули годы. Много событий прошумело за это время. Брусневская организация была разгромлена.
Но возникали новые. По инициативе Владимира Ульянова был создан «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». В него влилась группа Степана Радченко.
Прошло ещё несколько лет, прежде чем власть предержащие дали возможность бывшему студенту вернуться к учению. Он закончил Харьковский технологический.
И новоиспечённым инженером очутился на каспийских берегах, в Баку.
Игнатьев объезжал влиятельных друзей, членов финляндского сейма, редакторов газет.
Кто кого опередит — успеет ли Игнатьев и все, кто стоял за ним, выхватить Красина из тюрьмы, или охранники вцепятся мёртвой хваткой в свою жертву?
Кто кого!
Игнатьеву удалось поднакалить атмосферу во влиятельных финских инстанциях. Один за другим сыпались официальные запросы об узнике. На каком основании его держат без предъявления обвинения около месяца? Что это, простое нарушение тюремных правил? Нет! Нарушаются и попираются законы страны. И борьба за освобождение Красина из застенка стала в какой-то, пусть и небольшой мере пробным камнем, с помощью которого прогрессивно мыслящие люди Финляндии хотели, наконец, узнать, а есть ли вообще финляндская конституция?
Счёт времени шёл уже на часы. Антонина Григорьевна, не отдыхая, несмотря на холодные апрельские ветры, кутаясь в платок, не отходила от ворот тюрьмы.