Вадим Пеунов – Об исполнении доложить (страница 25)

— Если он знает Иванова, то может стать интересным свидетелем, — высказал я предположение.

Иногда бывает недостаточно задержать преступника, важно заставить его раскрыть связи, выявить сообщников. Профессионального шпиона, каким, по всей вероятности, является Иванов, на испуг не возьмешь. Убедить его в бесполезности игры в молчанку могут лишь факты, а еще надежнее — живые свидетели-сообщники.

Дежурный доложил: «Москва на проводе». Я рванулся в соседнюю комнату, где находился телефон. Состоялся сумбурный пятиминутный разговор двоих взволнованных, разлученных войной людей.

— Так ты в Ростове?

— Пока…

— Удивляюсь, как это ты решился позвонить!

— Согласно распоряжению вышестоящего начальства.

— Значит, не сможешь позднее ни позвонить, ни написать, ни приехать… — Вздохнула и сразу сменила тему разговора. — Все мальчишки из Коськиного класса решили пойти в ремесленное. Я уж и не протестовала: сам с усам, на верхней губе черненький пушок.

— Подари ему мою бритву «Золинген». Отличная сталь. И ремень, на котором правил.

— Предлагают эвакуироваться с заводом на Урал.

— Тебе надо уехать из Москвы…

Поняла, что я хотел этим сказать, замолчала. Слышу — глотает слезы. Я ей:

— Таня! Таня!

А она тихонечко отвечает:

— Прошу тебя, позвони через недельку, у меня решится вопрос с эвакуацией.

— Попробую, но обещать не могу.

— И не надо. Только знай, до твоего звонка — я ни с места…

— Нет, нет, давай договоримся, в любом случае ты — трогай. А я если не позвоню, так напишу.

— По какому адресу?

— Говори, запомню.

— И сама толком не знаю.

— Разыщу.

Догадалась, что я имею в виду Борзова.

— Он и так о нас постоянно беспокоится.

— Передавай ему при встрече привет, — говорю ей.

— Выходит, до свиданья…

— До встречи…

В комнату к Борзову и Яковлеву я вернулся в минорном настроении.

— Моя Татьяна окончательно переквалифицировалась… Завод эвакуируется, а куда — не ведает.

— Пишите ей на Нижний Тагил, — подсказал Борзов.

Оказывается, он был в курсе дел Татьяны и разговор с Москвой заказал для того, чтобы я все узнал от жены.

— Пока вы разговаривали с женой, от капитана Копейки на ваше имя пришла телеграмма: умер Чухлай, — сообщил Борзов, державший в руке небольшой листок сероватой бумаги.

Умер Чухлай… Я все еще был под впечатлением разговора с Таней и не сразу осознал, какие последствия может иметь этот факт. Но уже поселялась в сердце тревога.

— Неожиданное и нелепое исчезновение резидента может навести ведомство адмирала Канариса на мысль, что Сугонюк как агент ведет двойную игру, — сделал вывод Борзов.

Да, в подобной ситуации вполне логично заподозрить, что Сугонюк перехвачен советской контрразведкой или просто польстился на деньги, привезенные Чухлаем. Но в таком случае радиста сразу же лишат доверия. Как же тогда развернутся события, связанные с операцией «Есаул»? Нам удалось нащупать ее базу. Теперь гитлеровская контрразведка изменит свои планы: перенесет события на иное время, в иное место или совсем откажется от десантирования.

— Дичайший случай! — сетовал Андрей Павлович. — Все наши разработки отправил в тартарары. Хорошо еще, что мы не успели разъехаться и сумеем на ходу переориентироваться.

— В данной ситуации, — сказал Яковлев, — пожалуй, целесообразно взять Сугонюка, а Иванова оставить. Только ссадим его с колес, найдем техническую причину: нарушение правил уличного движения, неисправность машины, старые скаты…

Борис Евсеевич буквально наступил на горло собственной песне. Я по себе знаю, как трудно расставаться с идеей, которую выносил, с которой сжился, убедившись, что она верна. Но идеи вызываются к жизни ради определенного дела.

— А если не трогать обоих? — размышлял я вслух. — Сугонюк связан с Ивановым. Того немедленно предупредят и дадут задание проверить. Факты подтвердятся: Чухлай погиб самым банальным образом.

— Петр Ильич, не забывайте о времени! Его у нас в обрез: Давайте пойдем по самому простому и надежному пути, изолируем Сугонюка, лишим его возможности сообщить о смерти Чухлая и воспользуемся теми сведениями, которые сумеем из него выжать.

«Выжать… Пожалуй, Андрей Павлович прав, так вдруг Сугонюк не разоткровенничается, — подумал я, — хотя мы знаем о нем вполне достаточно, и если правильно использовать имеющиеся сведения…»

На том и порешили.

— Берите, Петр Ильич, в помощники Истомина. Самолет доставит вас в Светлово, — распорядился Борзов. — Время не терпит.

— А что делать с Пряхиным? Надолго разлучаем его с Истоминым? — поинтересовался Яковлев.

— По обстоятельствам. Займите на это время чем-нибудь.

Пока вызывали Истомина, вернулся старшина, проверявший больничный лист. В травматологии Селиверстов не лежал, на амбулаторный прием к хирургу приходил, приносил акт автоинспекции о том, что его сбила неизвестная машина. Врача, выдавшего больничный, призвали в армию.

Впрочем, со смертью Чухлая эти сведения в значительной мере потеряли свою ценность.

По внешним данным, лейтенант Истомин был совершенно рядовым человеком. Сутуловатый. Гимнастерка, брюки, сапоги, шинель, фуражка надежно послужили воину и поизносились, пока он был в окопах. Неказист, неприметен. Что ж, пожалуй, эти качества окажут добрую услугу во время работы в подполье.

По дороге на аэродром я объяснил ему суть предстоящей операции. Он задал мне несколько вопросов, сразу охарактеризовавших его как довольно опытного оперативного работника. «Когда будем брать? Днем? Ночью? В доме? Вне? Вооружен? Рост? Вес? Не левша?»

Я подробно отвечал на его вопросы. Нарисовал в своем блокноте схемы подходов, расположение служб во дворе, комнат в доме, прикинул, куда и в какое время может отлучиться Сугонюк по хозяйственным надобностям и как мы этим можем воспользоваться. Рассказал о независимом характере пса Пана.

Истомин мягко улыбнулся. Озарилось добротой продолговатое лицо, щедрая улыбка сделала его обаятельным, милым.

— У меня с сельскими собаками пожизненный мир. Дух, что ли, такой. Не трогают: к любой подойду — и не тявкнет.

Пока летели, обсудили с ним несколько вариантов.

— Войти бы без лишнего шума в дом. Ну, к примеру, под видом следователя, — предложил Истомин свой план. — Как-никак, а жена Сугонюка ухайдакала человека. Невольно, не ее вина, защищалась. Но надо в этом обстоятельно разобраться.

Предложение интересное, стоило над ним поразмыслить.

Я думал о моем родном крае: о его славе, о его людях.

…Бывало, летишь ночью, а под крылом море огней. Крупные города, не уступающие многим областным центрам, идут почти один за другим, порою граница между ними чисто условная. Раскидистые, привольные села и старые, оставшиеся от столыпинских времен, хутора.

А сентябрьской ночью сорок первого года за окном самолета царствовала густая темнота. Если и мелькнет огонек, обозначит одинокую ферму или хуторскую халупу, то лишь подчеркнет беспредельность царства ночи.

— Светлово!

Самолетик ткнулся колесами в грунт и вприпрыжку побежал по посадочной дорожке.

К нам подошел капитан Копейка, хотел о чем-то доложить, но увидел Истомина и на полуслове замолчал.

— Это мой помощник. Говорите, — успокоил я капитана.

— Умер на операционном столе, — сообщил капитан. Его жгли эти слова, он давно носил их в себе, а поделиться новостью было не с кем. — Кровоизлияние в мозг. Весь процесс вскрытия я сфотографировал. На всякий случай. Составлен по всей форме акт.

Копейка явно чувствовал себя виноватым. Но смекалистого, расторопного капитана не в чем было упрекнуть.

— Где Надежда? Знает?