Вадим Панов – Время вышло. Современная русская антиутопия (страница 25)
– Именно так, – ему отвечают. – Спасибо за понимание. Приходите ещё, хороших вам пятнадцати суток.
Илья им тоже кое-чего пожелал приятного, на том и разошлись.
И вот отсиживает он свои две недели заключения, выходит опять на работу, вроде уже и остыл, а тут напоминалка на мозгофон прилетает: такого-то, такого-то числа, в такой-то час, в столько-то минут – бунт. Приходите, иначе штраф в сумме выделенных на подавление Ильи полицейских сил. А расценки там, конечно, аховые. Не хочешь, а пойдёшь. Но тут работа, новый проект, все Илюхе такие: «Что же ты, подлюка, делаешь? Ладно вампиры, там и сразу было видно, что не фонтан, хотя и можно было вырулить во что-нибудь годное. А сейчас череда маньяков, один другого краше. И рейтинг выбили, как ты, сукин сын, хотел, чего тебе ещё надо?» Он же им, коллегам по хоррористианству, отвечает:
– Это во вторую очередь я религиозный менеджер. А в первую – гражданин.
Но сам, конечно, скорее экономически думает, нежели религиозно или патриотически.
– Такой-сякой, – ему говорят, – гори в аду, гражданин, продюсеры нас дрючат сверху, ещё ты. Хуже ножа режешь.
Но поартачились и отпустили. Илья отправился на место бунта, по дороге сварганил крутящийся баннер над головой: «Давай, ментай, сажай за хентай. Сядь, Блок, за клюквенный сок». А на месте уже народ гуляет со всех сторон, полицейскими андроидами окружён, и как бы законы робототехники, но ведь и андроиды не совсем роботы по закону, и бунтовщики по закону не совсем люди, поэтому, конечно, потихоньку началось винтилово, а точнее, сортировка тех, кто уже отсидел, от тех, кому ещё нужно чалиться пятнадцать суток. У кого-то из людей кирпичи оказались, у кого-то бутылки, кто в силовой броне приволокся, и пошла жара, посреди которой Илья со своим транспарантом оказался как бы и не нужен. А толпа – толпа и есть. То в одну сторону Илью поволокло, то в другую, тут он сам в раж вошёл, давай на щиты и дубинки кидаться, и вдруг смотрит, что до того докидался, что кровь из башки каплет, оцепление прорвано, и стоит он прямо у входа на территорию районной серверной. А это сплошной монолит из металла, разве что вентиляция, но и её просто так не заткнёшь. Пометался Илья вокруг, а толку? Тут его сторожа и схватили.
Этим же вечером и суд состоялся. Как полагается, в частном порядке, чтобы при людях не позорить. Комната, пара удобных кресел, всё равно что у психотерапевта. Судья не сказать что человек неприятный.
– Не стыдно, – спросил, – что вот так вот себя проявили?
– То есть, – не понял Илья, – а как я должен был себя проявить?
– Ну, то, что показали себя так себе агитатором. Не кажется, что деньги на образование религиозного менеджера спущены в отхожее место? Что это за слоган такой? Лозунг должен быть меметичным, а не такой глупостью, прости господи. Вы посмотрите, что сделал обычный слесарь по обслуживанию роботов, обслуживающих роботов по производству мебели. Заметьте, у человека знаний только по точкам смазки да замене сломавшихся блоков, ничего сверхординарного, а он вот что соорудил.
И показывает Илье голограмму: красный восклицательный знак, наверху – рука, сжатая в кулак, слегка направленный в морду зрителю, а на каждой костяшке кулака буквы, которые складываются в слово «ПИЗДЬ».
– Вот, – говорит судья, – ничего лишнего, а экстремизма больше, чем во всех ваших четырёх строках, во всяких карикатурках ваших коллег по цеху, в целых пабликах под руководством креативного класса. Учитесь, дорогой мой, как возбуждать массы.
А потом вздыхает и добавляет:
– Я, вообще, ваш поклонник, товарищ Уткин. Я за вами с сервиса на сервис перебегал, хоть это и не приветствуется. Я от вас большего ожидал, честно говоря.
– Честно говоря, мне до фонаря, чего вы там от меня ожидали, – отвечает обиженный Илья. – Результаты судейства каковы?
Тут судья оживляется, лицо его светлеет.
– В целом вы неплохо себя показали. Довольно мощным бунтовщиком. Но не моральной частью бунта, а силовой. Вот ведь сюрприз! За то, что вы к серверной прорвались, почти не повредив андроидов, а только ценой ущерба собственному здоровью, вам полагаются купоны десятипроцентной скидки на оскорбительные комментарии в Сети в количестве пятисот штук. Следующие ваши пять постов с обнажёнкой не забанят, а так они и будут висеть. Плюс вам ещё полагается пожизненный проездной на следующие бунты: можно будет предварительно отсидеть не пятнадцать суток, а десять. Ну и карта лояльности – а там накопительная скидка на вандализм.
– Спасибки, – Илья говорит, – не ожидал, что так выгодно побунтую.
– Старайтесь больше, – сказал судья. – Получите статус иконы бунта. Журналисты будут вас освещать в обязательном порядке в первую очередь.
На работу Илья вернулся бодрый и злой. Пригрозил, что если опять начнётся давление сверху, то бросит всё посреди сезона и наймётся к роадмувсульманам.
Дмитрий Захаров
Сучий потрох
День был тухловатый. Один из тех, когда диктор старшего канала только кривит губы и трещит про Америку. Когда без календаря ясно, что это вторник – такой же как вчера, такой же как завтра, в котором ничего не водится, а если что и было, то сдохло со скуки.
Хотя если сдохло – это всё же новость. Прогресс. А тут одна квартирная кража и два вялых суда по оскорблению памяти.
Вот и стоило идти в кримкоры?
Вика думала, что уж им-то точно не надо фигачить себя с утра отвёрткой – у них каждый день адреналиновый коктейль: жмуры, омоновские сафари, падучая на заседаниях окружного. А здесь та же бодяга, что снаружи: опера бабятся, источники ссутся даже под эмбарго, и ещё народец поизвёлся, максимум может соседа газом уморить – и то по пьяни.
В общем, хуерга плюшевая.
Целыми днями лазаешь по всем щелям, стараешься выковырять что-нибудь стоящее, а находишь только грязь под ногтями.
Вика даже позвонила своему экс-милому в приёмный покой, нет ли чего, даже какого-нибудь бытового ножевого. Нет. Два дня тихо, только «иная пневмония».
– Вот всю дорогу у тебя так, – сказала Вика Серёге со вздохом.
Тот даже сделал вид, что обиделся. Но так-то ему приятно, что она продолжает. Звонит вот, а то даже зайдёт. Она знает. Про серёг Вика всё знает.
Грянуло ближе к четырём, когда она уже готовилась идти в монтажку – начитывать областную сводку. Раз своего нет, придётся занимать у старших.
Не пришлось.
Телефон заныл редким голосом – она и забыла об этом рингтоне: Фиона Эппл со своим главным хитом. Вика недоверчиво посмотрела на имя звонившего. Неужто у нас сегодня Рождество?
– Да, – сказала она дурашливым мультяшным голосом, – что-что у нас сегодня?
И тот, что на другом конце (что за дичь в самом деле, какой ещё другой конец?!), сказал, что, похоже, началось. Что пошло. Поехало.
– Пошли! Поехали! – заорала Вика оператору, ворвавшись в подвальную «комнату релакса», где посреди бытового хлама, банных веников и микрофонных стоек лежал на диване Лёха Тунец.
Тунец втыкал в планшет, и появление Вики его ни фига не обрадовало. Он состроил кислую рожу, кряхтя приподнялся, оперевшись на локоть, и спросил:
– В морге опять что-то срочное?
– Иди ты! – огрызнулась Вика. – Ну давай уже бегом! Упустим!
– Игоря возьми.
– Нет Игоря.
– Игорь есть, – не согласился Тунец, – просто ты всех уже достала со своей ебаниной. А я дядя пожилой, мне вредно скакать по огородам.
Вика сказала «сука», а потом ещё «блядь» и «пиздец». Тунца это всё не заинтересовало.
Он снова улёгся на диван, сложил на груди руки и стал показательно разглядывать потолок.
– Смена кончилась два часа назад, – озвучил своё алиби Тунец.
И не врёт, гад. Кончилась. А два других оператора на выездах.
– Лёша, ну пожалуйста! – Вика даже нырнула внутрь «релакса», чего предпочитала никогда не делать, чтобы не наступить на что-нибудь неприятное или не схватиться за что-нибудь подозрительное. Конечно, тут же зацепила какую-то плошку, кастрюлю или что оно там – гремящая хренотень со звяком отлетела в груду другой металлической ерунды.
Тунец, слушая эту музыку апокалипсиса, состроил рожу-улыбаку, точно у какого-нибудь клоуна-людоеда. Высунул припухший белёсый язык, почавкал.
– С тебя ужин, – объявил он цену своей благосклонности.
– Блин, ну что ещё за подкаты-то?!
– Подкаты! – забулькал, подавившись смехом, Тунец. – Всё у тебя весна в одном месте. Жрать дома нечего. Купишь, короче.
Центральный проезд – это одно название. Никакого проезда, ничего центрального. Старый дом быта, кое-как перелицованный в торговый центр, точнее в «торговый центр». Плюс пара хрущёвок, парк вокруг холма, разрезанный напополам ступенями непонятно куда, вот, собственно, и всё.
Здесь есть аллея с вечно молодыми ёлками, которые то и дело торжественно высаживают разные депутаты. Ёлкам место не нравится, и они мрут: сохнут, рыжеют и наносят аллее репутационный ущерб. Их выкапывают и меняют на точно такие же, только ещё зелёные. После этого всё повторяется.
Вот между этой аллей и ТЦ они и произрастали – ментовские. Семь-восемь сине-зелёных теней. Почему зелёных? Игры закатного солнца. Или, может, ёлки так шутят.
Вика и Тунец подбирались к ним аккуратно, можно сказать, с подветренной – хоть общие виды взять, и то хлеб. Но вообще нужно поближе – а то мертвец почти неразличим. Кулёк в ссаной луже какой-то.