Вадим Панов – suMpa (страница 44)

– Два кебаба, – распорядился Орк, когда подошла его очередь. – И два чая.

– Конечно, сэр, – отозвался улыбчивый русский, начиная готовить еду. – Двух шаверма спустя три минута.

Киберпереводчик пискнул и сообщил, что не знает, чем его собирается потчевать черноволосый паренек.

– Два кебаба, – повторил Орк.

– Уже делаем, сэр! Не извольте беспокоиться. Наличными заплатить не желаете?

Беатрис предупредила Бенджамина, что в России до сих пор уважают и ценят «настоящие», то есть бумажные, доллары, которые Орсон в последний раз видел четыре года назад случайно. Так что они еще в Рио обменяли сотню кредитов на толстую пачку старых банкнот и теперь чувствовали себя если не королями, то по крайней мере наследниками престола.

– Столько хватит? – Орк бросил на стойку бумажный доллар.

– Вполне! – обрадовался курчавый, выкладывая на прилавок тарелки с едой. – Приятного аппетита!

– Перестань швырять деньгами, – рассмеялась Беатрис, когда они уселись за столик. – На тебя половина аэропорта вытаращилась.

– Неужели все видели? – поддержал шутку Бен.

– Тебя даже на информационном табло показали, мол, смотрите: у него есть настоящие доллары! – Девушка с сомнением оглядела лежащий на тарелке сверток. – Кстати, ты не знаешь, что мы собираемся есть?

– Национальное русское блюдо: рубленое мясо с овощами, завернутое во что-то, – сообщил Орк, который внимательно наблюдал за процессом приготовления.

– Кебаб?

– Он назвал это как-то иначе.

– Как? – осведомилась любознательная девушка.

– Мой киберпереводчик сломался на втором слоге.

– Ужас, – Беатрис осторожно взяла сверток в руку. – Уверен, что это можно есть?

– Это была твоя идея, – Бен откусил сверток сверху, прожевал и улыбнулся: – Нормально.

Мясо восстановленное, приправа отдает пальмовым маслом, тесто сыровато, но в целом есть можно, в армии во время дальних рейдов кормиться доводилось и хуже.

– Нужно перекусить, потому что я не уверена, что в доме Бобби мы отыщем еду, – ответила девушка.

– У какого Бобби? – осведомился Орк.

– У друга, к которому мы едем. Его зовут Бобби Челленджер, он десять лет живет в Москве, почти стал русским, но в отличие от них не держит в доме еду.

– Почему?

– Бобби забывает, что она у него есть, и еда протухает.

– И потом он долго ищет источник неприятного запаха?

– Ты знаком с Бобби? – вновь рассмеялась Беатрис.

– Почему он редко заглядывает в холодильник?

– Из холодильника так воняет, что Бобби боится к нему приближаться, – девушка откусила еще кусочек. – Так себе кебаб, если честно.

– Вспомнил – это шаверма, – воспроизвел чуждое название Орк.

– А с виду – кебаб кебабом.

– Русские высоко ценят свое культурное наследие, которое в основном состоит из странных слов.

– Например, Достоевский, – произнесла Беатрис, отодвигая от себя остатки еды.

– Что Достоевский? – не понял Бен.

– Достоевский – это местное культурное наследие, – рассказала девушка. – Я читала его книги.

– Какие еще культурные слова ты знаешь? – Орсон был не настолько брезглив и свой сверток с мясом доел.

– ГУЛАГ.

– Что ГУЛАГ?

– Это место, где русские убивают русских.

– Зачем?

– Никто не знает, и всем плевать, – пожала плечами Беатрис. – Это исторический факт: у русских всегда есть ГУЛАГ, где они убивают русских, но зачем – никто не знает. Наверное, потому что дикие.

Они вновь рассмеялись, одновременно сделали по глотку чая и одновременно поморщились: он полностью соответствовал местной версии кебаба, и бурда, получившаяся из серых пакетиков без маркировки, называлась чаем только для того, чтобы определить позицию в чеке.

– Очень хочется вернуть это продавцу, – буркнул Орк. – Прямо в лицо.

– Он же горячий!

– Поэтому – в лицо.

– Но…

Возможно, Беатрис хотела наполнить бывшему полковнику о человеколюбии, однако Бен не позволил девушке закончить фразу: поставил пластиковый стаканчик на стол и прикоснулся к ее руке.

– Зря мы задержались в аэропорту.

Беатрис мгновенно поняла, что имеет в виду Орк, судорожно выдохнула и очень тихо спросила:

– Опасность?

– Да.

– Откуда знаешь?

– Еще не знаю, – ровным голосом ответил Бен, внимательно изучая толпу. – Чувствую.

– Шестое чувство?

– Благодаря ему я до сих пор жив.

– Я не смеялась.

– Угу… – Он откинулся на спинку тонкого стула. Со стороны казалось – ведет непринужденный разговор, но бывшие сослуживцы сразу бы поняли, что Орк подбирается, готовясь действовать. – Их двое, вошли в зал с разных сторон. Оба в плащах, и непонятно, как их пропустила охрана.

– Я смотрела прогноз погоды, в Москве похолодание, сегодня всего плюс пять.

– И ты говоришь об этом только сейчас? – притворно изумился Бен. – Я в одной футболке!

– Ты можешь шутить в такой момент?

– А что еще остается?

– Нужно встать и уйти, – сказала Беатрис.

– Придется подождать, посмотреть, в какую сторону они начнут стрелять, и уйти в другом направлении.

– Я забыла, что ты военный…

А в следующий миг раздался взрыв.

Орк ошибся: олдбагов было трое, а не двое. Третий – женщина с рюкзаком и пятилетним ребенком спокойно встала в самом центре переполненного людьми зала и привела в действие бомбу. Без крика. Без предупреждения. Как и любой олдбаг, она просто выпускала агрессию. Делала то, что от нее требовал беспощадный вирус.