Вадим Панов – suMpa (страница 45)
Убивала.
Раздался взрыв.
Мужчины, которых заприметил Орсон, заранее укрылись за бетонными стенами, выскочили, как только прошла ударная волна, выхватили из-под плащей автоматы и открыли огонь, добивая раненых и контуженых, расстреливая тех, кому повезло остаться невредимыми, и тех, кто, услышав грохот, помчался на помощь, – такие люди еще оставались. И они падали под пулями олдбагов.
– Беатрис, ты цела?
– Да!
Они лежат на полу, на который Бен успел упасть сам и утащить за собой девушку, лежат среди стонущих людей. Беатрис напугана, но держится. На ее лице несколько капель крови, но Орк знает, что это не ее кровь, и с облегчением вздыхает.
– Я хочу уйти, – шепчет девушка.
– Я тоже, но они будут стрелять по всем, кто пошевелится.
Один из спасшихся посетителей фуд-корта поднимается на ноги и трясет головой. Его оглушило. Он не понимает, что в зале звучат выстрелы, и пытается вытряхнуть из головы гудящую вату. Пытается до тех пор, пока один из олдбагов не посылает в него автоматную очередь.
Человек падает.
На лице Беатрис появляется несколько свежих капель крови, но она даже не вздрагивает. Она внимательно наблюдает за выражением лица Орка и по нему понимает, что происходит.
– Олдбаг идет сюда?
– Да, – едва слышно отвечает Бен.
Убийца сообразил, что раз поднялся один, значит, на фуд-корте могут оказаться и другие выжившие, и направляется к перевернутым столикам. Но идет неспешно, добивая всех, кто оказывается на пути.
– Что нам делать?
Будь Орк один, он бы дождался, когда олдбаг отвлечется на что-нибудь, и бросился к стеклянной стене, которую вынесло взрывом. Они на втором этаже, потолки в аэропорту высокие, но лучше прыгнуть, чем ждать, когда пристрелят. Но как объяснить девушке, что нужно дождаться подходящего момента? Как?
А через секунду Орсон понял, что недооценил Беатрис.
– Окно, – шепчет она, и в зеленых глазах загорается огонек безумного веселья. Она все поняла и готова действовать.
– Моя женщина… – шепчет Орк.
– Потом похвалишь, – отвечает Беатрис. – Когда бежать? Сейчас?
– Олдбаг должен смотреть в другую сторону.
– Скажешь – и я побегу, – она подобралась. – Я готова.
– Я тебя люблю.
– Это я тебя люблю.
Она еще не понимает, что он хочет сделать. А Орк видит, что остальные живые замерли. Кто-то плачет, кто-то надеется прикинуться мертвым, но все лежат. Никто не собирается вскакивать, и остается одно: Бен хватает ножку ближайшего столика и резко швыряет его в сторону. И бросается следом.
– Беги!
Она молодец. Она понимает, чем он жертвует, но понимает, что жертва не должна оказаться напрасной. Она срывается с места одновременно с ним, но не вскакивает на ноги, поднимаясь во весь рост, а мчится к окну на четвереньках, прыжками. И мчится быстро. А Орк… Орк бросает столик, делает движение, заставляя олдбага не смотреть в сторону Беатрис, пробегает пару метров и ныряет на пол в тот самый миг, когда автоматная очередь должна была порвать ему грудь. Пропускает пули над собой и скользит за киоск с кебабом, выигрывая несколько секунд.
Слышит крики, слышит удары пуль по киоску, ругается, разворачивается, мчится к выбитому окну и прыгает, как не прыгал никогда в жизни – не глядя. Не зная, что ждет его впереди, потому что сзади точно притаилась смерть.
Прыгает, падает на крышу туристического автобуса, тут же перекатывается, сваливается, слышит, как пули дырявят крышу, и улыбается. А потом видит укрывшуюся за этим же автобусом Беатрис и улыбается еще шире.
– У нас не могло не получиться, – говорит его женщина. – Ведь мы, черт бы тебя драл, вместе.
– Черт здесь ни при чем, – отвечает счастливый Орк. – Просто: мы вместе.
И они начинают смеяться.
К счастью, им удалось избежать внимания полиции…
Атака на аэропорт была не единственной акцией олдбагов в Москве. Почти одновременно произошли расстрелы в двенадцати крупных торговых центрах, на семи станциях метро и на пяти площадях. Были взорваны пять поездов и девять автобусов. Город оказался практически парализован, полицейских не хватало, и тратить много времени на спасшихся никто не собирался. Система зафиксировала присутствие Орка и Беатрис на месте происшествия, врач «Скорой помощи» просветил их походным сканером, не нашел повреждений, поинтересовался самочувствием, а услышав: «Все в порядке», занялся теми, кому действительно требовалась помощь.
Они вышли за оцепление, взяли роботакси и отправились в Куркино, расположенное совсем рядом с аэропортом и застроенное безликими бетонными многоэтажками, живо напомнившими Бену районы муниципального жилья на дальних окраинах Большого Лондона.
– По крайней мере здесь чистенько, – пробормотал Орк, разглядывая улицы. – Гетто Парижа производят более печальное впечатление… я уж молчу о Марселе.
– Стараются, – помолчав, ответила Беатрис. – Но при этом русские импортируют огромное количество наноботов.
– К чему это замечание? – нахмурился Орсон.
– Просто вспомнила, – обронила девушка. – Не обращай внимания.
Дом, в котором квартировался Бобби, ничем не отличался от соседних. То ли двадцать, то ли двадцать пять этажей – Бен не приглядывался, – отделан веселенькой плиткой и окружен высоким решетчатым забором, по верху которого шла колючая проволока. Окна двух первых этажей наглухо заделаны, дверь в подъезд бронированная, открывается только своим – по чипу или сидящим внутри охранником. На калитке Орк увидел табличку: «Осторожно, злые собаки!», самих псов не разглядел и понял, что их выпускают во двор по ночам.
В целом Орсон относился к таким мерам положительно, поскольку любил чувствовать себя в безопасности, и хотя его смутило, что дом вынуждены укреплять жители внешне благополучного района, он решил оставить смущение при себе.
В конце концов, люди имеют право жить так, как им нравится.
Что же касается Бобби Челленджера, то он оказался жизнерадостным толстяком, предпочитающим широкие джинсы и еще более широкие футболки, делавшие его большое тело неприлично огромным. По рассказам Беатрис Орк определил его возраст «за сорок», однако красных цифр над головой толстяка не разглядел и понял, что был не единственным в их компании человеком, воспользовавшимся мастерством Гарибальди.
– Как добрались?
– С приключениями, – не стала скрывать девушка.
– Попали в перестрелку? – Бобби кивнул на настенный монитор, на котором как раз шел репортаж из аэропорта.
– Да, – скупо ответил Бен.
– Едва вывернулись, – добавила девушка. – Орк спас мне жизнь.
– Даже так?
– Любой на моем месте поступил бы так же, – пробубнил Бен, который не хотел обсуждать свой героизм с незнакомцем.
– Если бы смог, приятель, если бы смог, – рассмеялся Челленджер, хлопая себя по объемистому пузу. – Я, к примеру, вряд ли способен спасти кого-нибудь в бою.
– Мог бы накрыть собой гранату, – молниеносно среагировал Бен.
– Да ты шутник!
У Бобби была очень красивая, располагающая, а главное – искренняя улыбка. Толстяк улыбался всем лицом: разбегались морщинки, лучились весельем глаза, и казалось, что ближе друга у тебя нет и не будет. Одной-единственной улыбкой Челленджер делал то, на что профессиональные вербовщики тратили часы, – завоевывал доверие.