Вадим Панов – Продавцы невозможного (страница 60)

— В таком случае оглянись вокруг, — с улыбкой посоветовала Пэт. — Все это — результат работы. Небо над твоей головой, земля под ногами и звезды. Все это кем-то создано.

— Допустим, — кивнул Рус. — Но зачем?

— Чтобы наполнить Вселенную смыслом, — объяснила девушка. — Ведь когда-то ничего не было, а пустота способна породить только пустоту.

— Прикольно выкрутилась, — одобрил Кимура. — Очень правдоподобно.

— Я не выкручиваюсь, — прохладным тоном отозвалась Пэт. — Я объясняю простые вещи, основы.

— То есть во всем есть смысл? — продолжил Рус.

— Обязательно.

— И в чем он заключается?

Патриция помолчала, после чего негромко ответила:

— Его предстоит узнать.

— Искать?

— Всю жизнь.

— Как же понять, что смысл найден?

— Верующим помогает бог.

— А атеистам?

— С удовольствием послушаю твой вариант ответа.

Кимура коротко рассмеялся. Матильда тяжело вздохнула и прижалась щекой к спине Руса. Не подсказывала, не шептала ничего, просто прижалась, словно это была вся помощь, которую она могла оказать любимому.

— Я не… — Рустам задумался, взял короткую паузу, но все-таки ответил: — Я не атеист. Просто… просто я редко задумывался о боге. Только, когда видел… только, когда видел ту грязь, что видел.

— То есть добро творится людьми, а зло — богом?

Ответа у Руса не нашлось.

— Что мешает тебе принять утверждение, что в действительности все ровно наоборот? Что бог призывает к добру и справедливости, а подверженные страстям люди отвергают его?

— Принять на веру?

— Просто — принять. Или хотя бы задуматься.

— Если бог есть, почему он не вмешивается?

— Мы что, в детском саду?

— А разве нет?

— Мы созданы по образу и подобию и получили роскошный дар — возможность роста. Разве принесет тебе радость и удовлетворение путь, пройденный кем-то другим?

— А как быть с вознаграждением?

— А как быть с тем, чтобы почувствовать себя настоящим человеком?

Лакри покачал головой:

— Путь всегда страдание?

— Путь всегда поиск. Чужие дороги приведут тебя к чужому дому.

— А разве религия не чужая дорога?

— Это маяк.

— И обойтись без него нельзя?

— Можно, но как ты узнаешь, что дошел?

Рус яростно сдавил банку, расплескав остатки пива под ноги.

— У тебя на все есть ответ!

— Она много знает, — тихим эхом прошелестел Кимура.

— Очень много, — едва слышно подтвердила Матильда.

— Да уж… Но на мой вопрос так и не ответила. — Лакри усмехнулся: — Зачем ты идешь на проповедь Джезе?

— Хочу послушать. Хочу понять, знает ли он свой путь?

— А вдруг он знает?

— Я за него порадуюсь.

— И примешь Католическое Вуду?

В глазах Патриции вспыхнули веселые огоньки.

— Я не смогу.

— Потому что у тебя есть своя вера?

— Ага.

— Не думал, что ты настолько набожна.

Богатая девчушка, перед которой открыты все дороги мира. С «тараканами» в голове? Конечно, а у кого их нет? Другое дело, что не все в состоянии им потакать. Не каждый любящий папаша исполняет любой каприз обожаемой дочери. Рустам не считал Патрицию пустышкой, но и не ждал от нее подобных философских размышлений.

— Мы живем в мире высоких технологий. Наши врачи умеют то, что раньше называли чудом. В нас ползают наны, калекам вставляют механические органы, а храмовники создают таких животных, что удивляют самого бога. Мы можем связаться с другим концом Земли за секунду. Мы летаем в космос… Но религии не умирают. Наоборот, можно сказать, что Традиции переживают Ренессанс.

— Властям нужно держать народ в узде, — мрачно заметил Кимура. — А лучше религии узды еще не придумали. Или не хотят придумывать.

— А как насчет Анклавов? Здесь политической власти нет, верхолазы обходятся пулеметами. — Пэт грустно улыбнулась. — У нас свобода вероисповедания, корпорации, принимая тебя на работу, не спрашивают, ходишь ли ты в синагогу или оставляешь обувь на пороге мечети. Но количество верующих такое же, как и в государствах. Более того: появляются все новые и новые секты, некоторые из них совершенно безумные, но люди приходят.

— И как ты это объясняешь?

Ночь окончательно завладела Анклавом. Небо стало черным, низким, и море электрических огоньков едва поднимало его над землей. По лицу Патриции скользили полосы неживого электрического света, но он казался настоящим. Как будто сидели друзья не на крыше небоскреба, а в лесу, у костра.

— Все мы чувствуем, что находимся в тупике, — негромко продолжила Пэт. — Прогресс дал нам очень много, но нужны не только наны, нужна надежда. Нам нужно понимать, куда мы идем. Мы должны верить, что дальше будет лучше.

— И церковное вранье…

Матильда шикнула на Руса, и тот, удивленный, прикусил язык. А Патриция его, похоже, не услышала.

— Оптимистические заявления верхолазов помогли выиграть несколько десятилетий, но лучше не становится, и возникает разочарование. Мы видим, что ничего не меняется, что мир топчется на месте. Видим, разочаровываемся и обращаемся к тем, кто уже тысячи лет дает надежду.

— Меняем одних сказочников на других.

— Священники всегда давали утешение и надежду. Они были рядом во времена тяжелейших катастроф. Вместе с нами умирали. Вместе с нами радовались избавлению от кошмара. И всегда верили.

— Они продают надежду?

— Самое невозможное, что есть в мире — надежду на лучшее, — тихо подтвердила Пэт. — Но не продают, они делятся ею.

Снизу, со всех трех уровней мостовых, с площадей и тротуаров, из раскрытых окон — отовсюду доносился шум. Какофония городских звуков, причудливая смесь голосов, музыки, урчания моторов и топота ног. Но здесь, на крыше, отчего-то стало тихо. Шум исчез, спрятался за невидимой стеной, уступив негромкому голосу Патриции.