Вадим Панов – Порченая кровь (страница 4)

С появлением младенца даже родные матери, бывает, со старшими справляться перестают, отвлекаются. И здесь так вышло — упустили девочку, покатилась лавина… Конечно, ревность к сестре. Конечно, беспокойство, срывы, фантазии, порою жестокие. Но Мира доросла до школы, отвлеклась на занятия, подруг, стала обычной, вполне счастливой ученицей. Но и тут ее ждало разочарование…

Дори была совсем еще крошкой, когда ее привезли ко мне. Хоть я на Радмилу и сердилась — не могла не признать, что это было необыкновенное, прекрасное, очень одаренное дитя. Четыре года было тогда Дори, личико круглое, глаза огромные, словно у куклы. Бегала по комнате — будто танцевала, живой огонь в ней бился, чистое пламя Источника. Я обычно такими малышками не занимаюсь, но тут будто судьба мне в ухо шепнула: «Не вздумай отказаться».

Поначалу у Миры фора была большая, четыре семестра магической школы — не шутка. Но магия, как, впрочем, и сама жизнь, — игра со странными правилами, порой несправедливыми, нечестными. Все мы в эту игру играем, рождаясь неравными, у разных родителей, разными по красоте, уму, таланту, в том числе и к магии.

Мира — славная девочка, одаренная, усидчивая — редко я с такими детьми занималась, что могли с семи лет по три часа кряду в библиотеке над манускриптами просиживать. Но она корпела, а Дори… Дори — танцевала. Все ей давалось легко, играючи, само в руки шло, магия с пальцев текла сияющими брызгами. Мы старались сглаживать… трудный это аспект преподавания — учеников между собою не сравнивать, но каждого заставить выложиться по максимуму. Иногда легкая ревность — хороший двигатель, но с этими сестрами все было… сложно. Мира заранее была обижена на сестру, заранее готова ревновать и злиться. Добрая она была девочка, подруг много, всем готова поделиться, помочь, всех поддержать. Всех, кроме Дори.

Старались ее хвалить посильнее за успехи, достижения — и мы, и отец с мачехой. Но пришло время первых, самостоятельно составленных заклинаний, поначалу простеньких, наивных — и все сразу стало ясно. Всем. И самим девочкам тоже.

Да, я в курсе, что мачехи добрыми даже в сказках не бывают. Особенно в сказках.

Мира могла бы и смириться. Как в имени ее прописано. Смирись, прими, что жизнь тебе дала, не проси большего, а главное — не требуй. Но нет. Жадная, своенравная девчонка. Всего ей всегда мало.

Иногда встречаешь человека и чувствуешь — родная душа. Родители, которые усыновляют детей из приютов, даже из зарубежных, часто говорят: увидели и сразу поняли — наш! Душой поняли, даже если на одном языке с этим ребенком не говорили.

Меня Ведагор привез знакомиться с дочкой, когда мы только о свадьбе задумались. У меня у самой глаза зеленые, но у нас зелень — молодая листва, а у девочки этой была зелень — гадючья чешуя на солнце. Возможно, я сейчас сама себя мерзавкой выставлю — как мачеха в «Золушке», падчерица, дескать, и лентяйка, и замарашка. Но нет же, нет: умная она была, вежливая девочка, и угодить мне поначалу старалась, и я пыталась с нею подружиться, хотя душа протестовала — обнимешь ребенка, и мороз по коже. Может, я будущее предчувствовала: есть в нашей семье такая способность — сквозь время слышать отголоски.

Ведагор в дочке души не чаял, даже когда Дори родилась, только и говорил о том, как теперь сестричкам хорошо и весело вдвоем будет…

Как-то раз я ночью проснулась — одна в спальне, Ведагор на королевском Совете до утра был, — а Дори в кроватке нет. Лунный свет сквозь серебряные гардины, тишина, запах сирени под окном, и пустая детская кроватка, и ужас, животный ужас самки, у которой украли детеныша. Я и позвать никого не могла — от страха онемела, будто язык отнялся. Рот открываю, а голос не идет. В коридор выскочила — молоко пришло, по животу потекло — а я бегу, ищу Дори.

Мире тогда пяти лет еще не было, как сейчас помню — она стоит на балконе в белой рубашке с кружевами, как белокурый ангел со старой открытки. Глаза огромные, на розовых губках — улыбка. А на руках — спящая Дори, маленький белый сверток.

И пусть мне Ведагор потом тысячу раз повторил, что малышка взяла сестренку поиграть, покачать, из любопытства, «все девочки к куклам тянутся, а куклы — это игрушечные младенцы». Я видела — она стояла на носочках и поднимала Дори над балконными перилами. А увидев меня, вздрогнула, шагнула назад, передернула плечиками и ко мне направилась.

— Она такая легкая, — сказала, улыбаясь мне снизу вверх. — И очень крепко спит.

Я наклонилась, забрала у нее двухмесячную дочку, и она ушла, а я все стояла у балкона, дрожа в своем мокром от молока шелковом халате. И никогда, никогда с тех пор девочек вдвоем без присмотра не оставляла.

Так сильно Мира меня больше никогда не пугала. Но всегда старалась быть рядом с Дори — обычно младшие бегают за старшими, а Мира за маленькой сестрой хвостиком ходила, и как только та за игрушкой тянулась — отбирала, а если не ее была игрушка, а Дорина, — ломала.

«Ой! — говорила, — надо же, сломалась кукла… порвался слоненок… потерялась половина конструктора… помялась книжка…» Дора быстро поняла, что к чему, даже маленькая совсем еще — понимала, и научилась всегда первой тянуться, отнимать, забирать. Чтобы свое сохранить.

Я старалась как-то воспитывать, сглаживать конфликты. Мира всем говорила, кто слушать готов, как ей все детство только и приходилось слышать: «Ты старше, ты должна уступить».

— Кому должна?! С какой стати?! Я же старшая, мне, наоборот, больше положено!

И то, что случилось… Обе уже взрослые, в права вступили, феи Зеленого Дома… А все как раньше, в детской.

Мира первой познакомилась с Миросветом. Они еще смеялись: «Светомира — Миросвет», будто им в именах всю судьбу прописали. Она смотрела на него, как влюбленная кошка. Домой его притащила — с семьей знакомить, отцу представлять. Красивый был паренек — волосы русые, глаза голубые, бородка… Даже я себя поймала на том, что прическу поправляю, охорашиваюсь, словно курочка при молодом петушке. Да только Миросвет вел себя вежливо, приветливо, но никакой страсти в нем не чувствовалось, как Мирочка вокруг него ни вилась ужом.

Дори не собиралась выходить знакомиться — к бассейну шла с книжкой, она всегда по утрам плавала полчаса, для физического тонуса очень хорошо. Отец ее в столовую позвал — с сестричкой поздороваться. Дочка моя зашла, как была — припухшая еще ото сна, волосы — стог белого сена, в халатике на купальник. А Миросвет как ее увидел — и пропал сразу, я такую мгновенную влюбленность всего несколько раз в жизни наблюдала. Будто в голове кнопку нажимают и лампочка включается. Дори поздоровалась и ушла плавать, а в глазах у паренька страсть осталась.

Думаю, и Мира это сразу заметила. Только старалась не верить. Долго старалась. Она хорошо умеет притворяться, эта девочка, она усидчивая, терпеливая, а ревность к Дори вместе с нею выросла, всегда для нее самым главным в жизни была.

Но тут уже, как в пословице про соломинку, которая ломает спину верблюда. Миросвета Мира сестре простить не могла, да и не стала бы. С этой минуты события всех нас потащили к тому лесному омуту, как река до этого несла туда дубовые бревна…

Ей казалось — сам факт того, что эта дуэль все-таки состоится, — ее, Улады, личный промах. Не смогла, не разрулила. Светомиру, подруженьку любимую, не отговорила — а с Дори бы не стала и связываться.

Соплячка, зазнайка-отличница, подумаешь — учителя на нее всей школой надышаться не могли. И подруг у гордячки не было, да и немудрено, с таким-то характером. Даже свидетельницей дуэли пришлось ей звать сестру Миросвета, жениха украденного, ложью и магией переманенного.

Но если и можно было бы сейчас предотвратить эту нелепую схватку с громким названием «дуэль» (анонимным звонком отцу дуэлянток, барону Ведагору, а еще лучше матери-мачехе Радмиле) — скорее всего, упрямицы все равно найдут возможность и сойдутся в схватке, и не факт, что цивилизованно, с секундантами и свидетельницами. Спящий ведает, чем тогда все закончится… Пусть уж лучше так, под приглядом.

Солнце жарило вовсю, над поверхностью воды занималась тоненькая дымка, комары перегрелись и улетели — прошло их время. Машины пришлось оставить на холме и пешком к реке через лес — дороги сюда пока не было, проложат через несколько лет, когда напитавшуюся магией древесину придет пора вывозить.

Мира была в ритуальной дуэльной одежде: в пышных волосах серебряный обруч, короткая зеленая туника больше открывает, чем скрывает. Красивая — ах! Что за болваном надо быть, чтобы променять ее на эту длинноносую, голенастую Дориану!

Дуэлянтка шла первой, торопилась через лес, нервно плетью сшибала листочки с молодых деревьев, белые зонтики пастушьих сумок. Бранислав-дружинник шагал сразу за нею, глаз не сводил. Улада видела — у бедняги даже шея покраснела, и головой он тряс, будто пытаясь зрение сфокусировать на чем-нибудь, не имеющем отношения к Мириным ногам.

Дошли. Омут в окружении деревьев, острый запах намокшей древесины, цветущих вокруг трав, проточной воды. На другом берегу омута у самой воды — Дори в такой же короткой ритуальной тунике, с презрительной улыбкой, в руке плеть. Ее свидетельница, Дарена, что-то ей в ухо шептала, показывала то на бревна в воде, то на небо, в котором быстро таяли утренние нежные облака. За девушками переминался с ноги на ногу Миросвет, чтоб ему пусто было. Дори кивнула Дарене, качнула в руке тяжелую плеть.