Вадим Панов – Кто-то просит прощения (страница 90)
«А ведь у нас могло получиться…»
Лера чувствовала, что сегодня Аркадий неестественно нетерпелив – в силу странного, необычного возбуждения. Именно странного: помимо желания обладать, присутствовало нечто другое, незнакомое, но ощутимое – девушка это поняла, едва похититель вошёл в комнату. Сначала что-то промелькнуло во взгляде. Затем – молниеносный, без привычной и очень ласковой прелюдии, переход к сексу, причём – к грубоватому сексу. Аркадий и раньше иногда увлекался и начинал действовать жёстко, в пределах, но жёстко, однако сегодня Лера чувствовала именно грубость. И отчётливо читаемую отстранённость. Аркадий хотел её, но наспех, как муж, торопящийся к началу футбольного матча. Его явно что-то занимало, и лёжа под ним, Лера неожиданно догадалась что.
Время пришло.
У неё не было никаких доказательств, только нахлынувшее ощущение приближающегося конца. Но не такое ощущение, как в первый день, рождённое паникой, страхом и непониманием происходящего, а хладнокровное и расчётливое понимание того, что сегодня её убьют.
Время пришло.
Аркадий убьёт её сразу после того, как насытится. А сегодня он нетерпелив, видимо, хочет поскорее перейти к следующей части «программы», которая возбуждает его не меньше, чем первая. А значит… если она хочет жить… нужно продлить ему «удовольствие» – чтобы выиграть время и собраться с духом.
Время пришло.
Один из них сегодня умрёт.
– Хочу тебя…
Лера ловко переворачивается и оказывается сверху. Очень мягко и очень естественно. Аркадию нравится поза «наездница», поэтому он не протестует. Аркадий улыбается. У него очень обаятельная улыбка. Лера её ненавидит. Наклоняется и целует Аркадия в губы. Страстно. Чтобы не видеть улыбку, которую она ненавидит.
– Хочу тебя…
Аркадий постанывает от вожделения. Ему хорошо до потери самоконтроля. Лера чувствует, что он совершенно позабыл о «деле», с которым явился, но не сомневается, что вспомнит. Обязательно вспомнит. А сейчас он постанывает и сжимает её бедра, щиплет грудь, вновь принимается за бёдра. Сейчас Аркадий напряжён до крайнего предела, но сдерживается сам, поскольку наслаждается каждым движением, каждой секундой близости. Он перестаёт торопиться, и Лера выбирает момент для удара. Она полностью контролирует происходящее. Она превосходно владеет своим телом и умеет чувствовать партнёра. Она изучила партнёра и знает, что сможет рассчитать всё до мгновения.
И рассчитывает.
Аркадий стонет очень громко. Даже не стонет – восклицает нечто нечленораздельное, мгновенно переходящее в изумлённое, поскольку привычно-яркого удовлетворения нет – в тот момент, когда раздаётся восклицание, Лера скатывается направо и вперёд, одновременно перехватывая цепочкой шею проклятого мучителя, слетает с кровати и начинает с силой сжимать горло Аркадия.
Восклицание переходит в хрип.
А Лера начинает считать, изо всех сил сжимая цепочку на шее врага.
– Шесть… восемь… двенадцать…
И тоже кричит, потому что этот Аркадий – настоящий, не из сна – не паникует, а ухитряется сделать кувырок назад, слететь с кровати, оказавшись около неё, и начинает не глядя, вслепую, молотить кулаками. Удары тяжёлые, жестокие. Аркадий знает, что спасает свою жизнь, и потому не церемонится, бьёт изо всех сил, не обращая внимания на боль в руках, и достигает цели – тяжёлый удар попадает в висок. У Леры шумит в голове. Глаза застилают слёзы – от обиды и горя, от разочарования, от того, что она не сумела. Слёзы злости на себя. Слёзы ненависти к мучителю, который начинает снимать с шеи цепь.
Слёзы ощущения надвигающейся смерти…
И вдруг оно исчезло – ощущение.
Совсем исчезло, потому что Аркадий неожиданно уходит куда-то влево – сначала, затем оказывается на кровати – снова, причём в прежней позиции, которую она так хорошо представляла во снах, и Лера видит на Аркадии мужчину в чёрной маске. И в чёрном комбинезоне. Видит очень крупного мужчину в чёрном. Настоящего здоровяка.
«Полиция?»
Аркадий не двигается, даже не хрипит, кажется, он без сознания. У девушки слабеют руки. Она смотрит мужчине в маске в глаза и не может поверить, что спасена. У неё начинают подрагивать губы.
«Боже… Боже… я…»
Но в комнате нет больше никого. Никто не осматривается. Никто не изучает, что находится за дверью в «конуру». Никто не фотографирует и не снимает видео. В комнате лишь они трое. И когда Лера это понимает, она слышит вопрос от мужчины в маске:
– Хочешь закончить?
Он не говорит, что именно закончить. Понятно без слов. А она смотрит в его глаза почти минуту и чувствует, как в руки возвращается сила. И кивает. Молча. Он тоже отвечает кивком и тихо говорит:
– В общем, ты всё делала правильно, только перехвати цепочку удобнее. А он тебе больше не помешает. – Пауза. – Я скажу, когда нужно будет перестать давить на его шею.
И сказал.
И только после этого Лера разрыдалась. В голос. Потому что только после этого всё закончилось.
– Ты где? – негромко спросил Феликс.
– Там, где ты велел, – сварливо ответил Сергей. – У заброшенного участка.
– Один?
– Сам же сказал, что я должен быть один. – Сергей помолчал. – Я так понимаю, что за заброшенным участком находится дом твоего подозреваемого?
Он, разумеется, уже всё проверил.
– Да, – подтвердил Вербин. – Сейчас выйду.
– Выходишь, как входил?
– Да, как входил.
Феликс убрал телефон, обогнул старый дом, быстро добрался до пролома в заборе – тошнота исчезла, голова перестала кружиться и о нокауте напоминала только боль в скуле, – а оказавшись на тротуаре, сразу увидел друга.
– Привет.
– Привет. – Сергей быстро, но внимательно, опытным взглядом, изучил повреждения на лице Феликса и хмыкнул: – Вижу, ты весело провёл время.
– Не без этого, – не стал отрицать Вербин.
– Кто тебе врезал?
– Мой новый подозреваемый.
– Ещё один выживший участник экспедиции? – уточнил Сергей.
– В смысле – самолётный знакомый, – поправил его Феликс.
– Ого! – Сергей стал серьёзным. – Рассказывай, что случилось? И почему мы вдруг подорвались искать тот внедорожник?
Вербин открыл было рот, чтобы ответить на вопрос, но понял, что ответ получится сумбурным, выдохнул, помолчал, после чего начал рассказ:
– Узнав, что Кейн жив, я решил его навестить…
– Почему сегодня?
– Почему нет? Он работает на два города: Иркутск и Москва, и я, признаться, не ожидал его застать. Приехал на удачу, но он оказался дома.
– И согласился с тобой поговорить?
– Да.
– Что ты ему рассказал?
– То же, что всем остальным: что меня заинтересовала странная, но не вызывающая особых подозрений смерть на мысу, начал задавать вопросы, узнал об экспедиции, заинтересовался и вот – отыскал единственного выжившего. Поговорили хорошо, но у меня осталось от разговора странное послевкусие.
– Начал его подозревать?
– Кейн слишком хорошо держался, если ты понимаешь, что я имею в виду. Очень уверенно. Никакой паники, никакой растерянности, никакого волнения.
А так у честных людей не бывает.
– Как будто был готов к визиту полиции?
– Именно. – Феликс машинально коснулся скулы. Сергей оставил жест без комментариев. – В конце разговора Кейн фактически выставил меня за дверь, но корректно, придраться не к чему. Без истерики и очень спокойно. В общем, мне нужно было всё обдумать, и я решил побродить вокруг дома. Вышел на параллельную улицу и увидел внедорожник. – Вербин кивнул на мостовую: – Он стоял здесь.
– «Audi» твоего приятеля?
– Ага. Я, как ты понимаешь, сильно удивился и решил посмотреть, что он тут забыл. Встал вон там, за деревьями, позвонил тебе, но ты был вне доступа. Минут через десять они вышли: мужчина и девушка…
– Твой приятель?
– В том-то и дело, что я не смогу ответить точно, – вздохнул Феликс. – По сложению – он. Но в маске.