Вадим Панов – Кто-то просит прощения (страница 70)

– Узнаёте кого-нибудь?

– Откуда у вас эти фото? – удивился хозяин лавки.

– С планшета Рины, – спокойно ответил Вербин. – Но не беспокойтесь, всё честно – родители сами мне его дали, можете проверить.

– Я вам верю. – Григорий пролистал фотографии. – Это Кислый.

Тощий парень, с действительно кислым лицом. Кличка в точности описывала внешность молодого человека.

– Когда он стал наркоманом?

– Он ещё в школе покуривал травку, а героин… – Григорий задумчиво посмотрел на фото. – А на героин Кислый сел после той поездки. Я тоже обратил на это внимание.

«После той поездки…»

– Это Сашка… – Григорий продолжил листать фотографии. – Эту девчонку не знаю… это Зебра…

– Кейн на фото есть?

– Нет.

– А Доктор?

– Тоже нет.

– Ну и ладно.

Феликс убрал планшет, всем своим видом давая понять, что визит практически окончен, и, когда хозяин лавки расслабился, дружелюбно спросил:

– Рина говорила, кто ещё был на мысу?

И понял, что угодил в точку – Григорий вздрогнул и, кажется, чуть подался назад.

– Нет.

– Не называла имени? Или клички? – И прежде, чем хозяин лавки ответил, продолжил, чуть повысив голос: – Вас охватило огромное желание сказать, что вы ничего не знаете. И я никогда не докажу, что вы знали, но промолчали. Это останется на вашей совести. Только на ней.

– Вы ещё верите в совесть? – хрипло спросил Григорий.

– А вы – нет?

– Вокруг посмотрите.

– Я смотрю, – спокойно ответил Вербин. – Смотрю часто. И вижу, уж поверьте, намного больше, чем вы. И знаете что я вам скажу? Всё вокруг не рассыпалось только потому, что остались люди, для которых имеет значение совесть, репутация, уважение и самоуважение. Люди с чётким пониманием добра и того, что правильно. Думаете, я не вижу холуёв, тупых лакеев, циничных воров и подонков всех мастей? Вижу лучше вас. Но если вы согласитесь с тем, что кроме них никого нет, вы станете таким же. Сразу.

– Я не такой.

– Я знаю, – мягко произнёс Феликс. – Гриша, я уже догадался, что там произошло. Будем откровенны: ничего другого там произойти и не могло – учитывая то, какое впечатление случившееся произвело на Кислого и Зебру. Ещё я знаю, что вы не сможете подтвердить свои слова и они не станут свидетельством. Зато вы укрепите мои подозрения. И сбросите груз, который несёте уже десять лет.

Григорий молчал очень долго. Минут пять, если не больше, в магазине царила полная тишина, даже машины, кажется, перестали проезжать по улице, не мешая хозяину лавки размышлять. А затем он решился.

– Я заставлял себя не верить. – Григорий говорил очень тихо и смотрел на книжные полки. – Не хотел верить. Не мог.

Он тоже её любил. Без всяких шансов на отношения – просто любил. И тоже не хотел пачкать её память. Но груз действительно получился тяжким и возможность от него избавиться пересилила.

– Я уверял себя, что это было сказано в бреду, потому что тогда, перед самой смертью, Рина не всегда сохраняла ясность рассудка… может, поэтому и сказала… Во время нашей последней встречи… Рина сказала, что на мысу они принесли жертву.

– Человека?

– Да. – Пауза. – Скорее всего, это была девушка, потому что Рина сказала: «Эта сучка не помогла». Именно так: «эта сучка не помогла». Именно так… Представляете? Меня до сих пор трясёт, когда я об этом вспоминаю.

Григорию было очень грустно от того, что девушка, которую он любил, назвала жертву сучкой. А может, не грустно – противно. Отняла жизнь – и наградила презрительным ругательством.

– Она хоть сожалела? – очень тихо спросил Вербин.

– Рина жалела только о том, что ничего не получилось, – глухо ответил Григорий. – Она очень хотела жить. Проклинала всех за то, что мы остаёмся, а она уходит. В ней было столько ненависти, что я… Я заставлял себя верить, что о жертве Рина сказала со зла. – Он наконец-то посмотрел Вербину в глаза: – Я должен был пойти в полицию?

– У вас не было никаких доказательств. Только слова человека, сказанные в бреду, – твёрдо сказал Феликс. – Вам бы не поверили.

– Но ведь вы кому-то поверили, – вздохнул Григорий. – Поверили без всяких доказательств и стали искать преступника. – Он помолчал. – Чтобы наказать.

Аркадий вновь пришёл, когда она спала. Спала крепко и сладко, как у неё давно не получалось. Спала очень спокойно и поэтому, почувствовав нежные прикосновения умелых мужских рук, Лера улыбнулась и прошептала:

– Милый…

Такой ненасытный.

Но не пошевелилась, изображая спящую и медленно распаляясь от его ласк. Чувствуя, как возбуждение смешивается с нереальностью сна, создавая восхитительное ощущение пребывания в сладкой сказке. Охватившая девушку нега казалась тёплой ароматной водой, в которую она погрузилась, как в ванну. Только ещё лучше, потому что ванна была на двоих.

Просыпаться не хотелось, но очень хотелось проснуться, чтобы реальность сказки стала сказочной реальностью. Ведь непонятно, что лучше: оставаться в восхитительно приятных грёзах или же почувствовать всю остроту реальных чувств? Хотелось быть и там, и там. Ведь и там, и там – невыносимая сладость…

Лера потянулась. Звякнул проклятый «браслет». Глаза закрыты, но ей не нужно их открывать – она чувствует мужчину и предугадывает его движения.

Шепчет:

– Хочу тебя…

Переворачивается и оказывается сверху. Аркадий не против и улыбается, лёжа на спине. Его руки мягко скользят по бёдрам девушки. Она наклоняется и целует его в губы.

– Хочу тебя…

Он громко дышит. Чувствуется – напряжён до предела, но сдерживается изо всех сил, не хочет торопиться. Он не трахает её, а получает изысканное наслаждение от близости. Но он напряжён, Лера это чувствует и умело подводит Аркадия к финалу. Лера молода, но большая мастерица, превосходно владеет своим телом и мышцами. Будучи сверху, она полностью контролирует происходящее, и в тот момент, когда Аркадий перестаёт сдерживаться, скатывается направо и вперёд, слетает с кровати, одновременно перехватывая цепочкой шею проклятого мучителя и, крича что-то невнятное, начинает с силой давить на неё. Всей силой рук. Всем своим весом. В стороны и вниз. Не видя, но чувствуя, как стальная цепочка впивается в кожу и сдавливает горло мужчины, полностью перекрывая доступ воздуха. Секунды экстаза, во время которых Аркадий стал полностью беззащитен, Лера использовала идеально – он пропустил удар, растерялся, а сейчас и вовсе запаниковал, не понимая, как справиться с удушьем. Она боялась, что Аркадий сообразит сделать обратный кувырок, скатится с кровати и так освободится, но он не додумался. Аркадий хрипит, стучит ногами по кровати, сжимает простынь руками, но не делает ничего правильного. И постепенно затихает. Но Лера продолжает сдавливать его горло, отсчитывая про себя секунды. Возможно, счёт идёт слишком быстро, зато до двух тысяч – так девушка решила. Она называет числа, глядя на душевую кабинку. Считает сначала молча, про себя, затем начинает произносить числа вслух; она заставляет себя не сбиваться и возвращается, если пропустила хоть одно число. Она не может позволить себе ошибиться.

Ведь слишком многое поставлено на карту.

И лишь произнеся:

– Две тысячи!

Лера ослабляет хватку, отползает от кровати и без сил падает на пол. Дрожит. От напряжения, эмоций и… страха. Дрожит и не спускает взгляд с раскинувшегося на кровати Аркадия. Боится, что он поднимется, покрутит головой, откашляется и скажет:

– Не получилось.

Боится, что он начнёт её избивать, но знает, что продолжит драться. До конца. Насмерть.

Дрожит.

Боится.

Но Аркадий лежит недвижно. Грудь не вздымается. Дыхания не слышно. Не двигается. Лера встаёт, медленно подходит к похитителю и касается пальцем запястья. Пульса нет. Пробует нащупать на шее. Пульса нет.

Лера улыбается.

Лера открывает глаза и улыбается.

«Какой чудесный сон!»

Приятный во всех отношениях сон, обещающий великое счастье свободы. Он снился девушке трижды, и каждый раз обрастал новыми важными деталями. Причём детали были настолько точными, что Лере начинало казаться, что она не сон видит, а тренируется. Оттачивает движения, учится правильно дышать и до миллисекунды угадывать момент атаки. И у неё всё получается.

И вот уже трижды девушка просыпалась в отличном настроении.

И даже собачий корм не вызывал привычного отвращения.

Лера сделала зарядку, приняла душ, съела горсть еды, сделала пару глотков воды и медленно прошлась по комнате. Сон не отпускал. Уже после первого раза он навсегда застрял в памяти и ощущениях, не позволяя думать ни о чём другом, и очень быстро превратился в постоянный фон. А сразу после пробуждения мысли о нём, а особенно – чувства, были невероятно яркими. Острыми. В первые мгновения Лере всегда казалось, что это уже случилось – и поэтому она улыбалась. Потом её охватывала лёгкая грусть, а потом – неуверенность.

Сумеет ли она претворить задуманное в жизнь?

Точнее – в смерть.