Вадим Панов – Красные камни Белого (страница 49)

Тыква произнес фразу негромко, но все ее услышали. И все согласились. И все при этом подумали: «Откуда же, в таком случае, на его руках следы от наручников?»

– Здесь и нож есть. – Куга отстегнула фиксирующий рукоять ремешок и продемонстрировала спутникам недлинный, но широкий клинок.

– Если верить клейму, его изготовил Эри Корвин.

Грозный подошел бесшумно, спустившаяся на горы тьма скрыла его от спутников, а потому его внезапное появление заставило всех вздрогнуть.

– Хня мулевая!

– Зачем же так пугать?

– Я просто хотела посмотреть.

– А я хотел объяснить. – Грозный подошел ближе и остановился, насмешливо глядя на покрасневшую девушку. – Эри Корвин – лингиец, но его охотничьи ножи покупают адигены всех миров. Очень знаменитый мастер.

– Я просто хотела посмотреть.

– Любопытство свойственно женщинам.

– Где Привереда? – перешла в наступление Куга.

– Здесь. – Девушка вышла из темноты. Перехватила злобный взгляд синеволосой и объяснила: – Я встретила Грозного неподалеку.

– Мы голодны, – вздохнул Тыква. – И теперь, надеюсь, Куга накормит нас обещанным ужином.

– Скоро накормлю. – Девушка отошла к костру, разровняла угли и осторожно выложила палочки с мясом на перекладины, которые сделал из веток Рыжий.

– Пахнет замечательно. – Грозный аккуратно убрал бамбаду в чехол и тоже подошел к костру. – Как называется блюдо?

– Шишба, – коротко ответила Куга, не глядя на него.

– Это слово что-нибудь означает?

– Кроме того, что я хочу есть, – попытался пошутить Тыква.

– Мясо, жаренное на вертеле.

– Очень точное определение.

– Это старое блюдо. – Синеволосая немного смягчилась. – У меня такое чувство, будто мне рассказывали о нем родители… Будто мы уезжали за город и там его готовили.

– Много специй, – пробормотал Рыжий, жадно принюхиваясь к идущему от костра аромату.

– К счастью, я нашла все, что было нужно.

– А вот я готовить не умею, – заявила Привереда, рассеянно глядя на угли.

– Может, ты просто не помнишь.

– Такое я не забыла бы. Все, что угодно, только не готовку.

– Почему?

– Потому что еда – это дом, а дом – это якорь, – бросил вдруг лысый.

Привереда хотела съязвить, посмеяться над фразой Грозного, но едкий ответ не вырвался наружу. Застрял. Потому что слова Грозного достигли чего-то настоящего, скрытого мглой беспамятства, но существующего, живого. Достигли души девушки и вызвали отклик:

«Он прав».

Он, пришпа его раздери, прав! Сто раз прав, мулев адиген! Тысячу раз!

– Привереда, с тобой все в порядке? – Выражение, застывшее на лице девушки, заставило Рыжего вздрогнуть. – Привереда!

– Все нормально. – Она отошла к своему рюкзаку и стала с преувеличенным тщанием раскладывать одеяла. – Позовите, когда все будет готово.

– А у меня почти все готово, – тихо сообщила Куга. Синеволосая догадалась, что Привереда пропустила тяжелый удар, и не стала добивать соперницу. – Я специально порезала маленькими кусочками, так что через пять минут можно приступать к еде.

– Вот и хорошо. – Грозный уселся на камень и стал невозмутимо ждать своей доли.

Цеппели оказались для путников настоящей сокровищницей. Помимо одежды и обуви каждый прихватил с собой смену белья и дополнительные свитера. Они разжились одеялами и запасом еды – Грозный велел брать только скоропортящиеся продукты, объяснив, что за консервами всегда можно вернуться, – и целой кучей мелких, но необычайно полезных в путешествии вещей: котелок, фляги, ножи, соль, спички, бинокль… Запасы с трудом поместились в три больших рюкзака и два объемистых солдатских ранца, но никто не жаловался. Все понимали, что каждая из этих мелочей способна спасти им жизнь.

– Очень вкусно! – Рыжий бросил на угли опустевшую палочку и потянулся за следующей. – Куга, ты прекрасная хозяйка.

– Никаких других рецептов я не помню, – негромко ответила девушка.

– Этого вполне достаточно.

– Грозный, неужели ты никогда не ел ничего подобного?

– Кажется, ел. – Лысый повертел в руке пустую палочку. – На Бакате такой способ приготовления мяса называют – «шушке», а на Хамоке – «шешаб».

– То есть я неоригинальна?

– У тебя получилось великолепно, Куга. А вообще это блюдо кочевников.

– Прямо про нас.

– Вот именно.

– Вопрос только в том, как долго мы будем кочевать?

Тыква внимательно посмотрел на вожака. Решение оставить цеппели далось им на удивление легко: путники понимали, что сидеть на месте бессмысленно. Однако каждый из них в глубине души соглашался с Рыжим – вероятность встретить людей на равнине гораздо выше, чем в горах, и предложение Грозного было принято исключительно потому, что это было предложение Грозного. Но надолго ли хватит его авторитета?

– Не думаю, что селение находится слишком высоко, – медленно произнес лысый. – По моим оценкам, нам придется пройти еще день или два.

– А если мы никого не встретим?

– В ледники не полезем.

– Повернем назад?

– Да.

Хоть это хорошо. Вожак не собирается вечно блуждать по горам в поисках поселения, если не отыщет его на приемлемой высоте, они повернут назад – это хорошая, очень хорошая новость. Рыжий широко улыбнулся:

– А что дала твоя разведка?

– Ничего, – спокойно ответил Грозный. – Я просто осмотрел начало нашего завтрашнего пути.

– Видел что-нибудь интересное?

– Нет.

Привереда поднялась на ноги:

– Куга, спасибо за вкусный ужин. – Помолчала. – Пойду, умоюсь.

«Еда – это дом, а дом – это якорь».

И она согласилась: да!

И тут же испугалась пришедшего из-под покрова беспамятства согласия. Спросила себя: почему? И не нашла ответа.

«Почему дом – якорь? Почему я бежала от очага и простой жизни? Есть ли в моем прошлом нечто такое, что я хотела бы забыть? Или нет? Или тогда мне это казалось нормальным, а теперь я его стыжусь? Что такое «это»?»

Был ли у нее дом? Скорее всего, как подметил зоркий Грозный, – нет. Не было якоря, раз так легко бросила она: не умею готовить и не буду. Раз так легко согласилась: да, якорь, тяжесть. Она молода и, судя по всему, свободна. У нее нет якоря, нет дома, а значит, и возвращаться ей некуда. Только в непонятную свободу и в молодость, которая скоро пройдет. И, получается, прав, тысячу раз прав был Тыква, когда говорил, что им повезло все забыть. Беспамятство позволило им стать настоящими, заставило смотреть на себя, как на подопытное животное, подмечать неприятные, незаметные ранее черточки.

Подмечать все то неправильное, что накопилось в жизни.