Вадим Панов – Красные камни Белого (страница 48)
– Я совсем не спокойна.
– Ты сумеешь взять себя в руки.
– Откуда ты знаешь?
– Смотрю на тебя и вижу. – Он улыбнулся. – Ты сильная.
«Я слабая! Мне нужно крепкое плечо! Мне нужен кто-то, к кому я могу прижаться! Кому могу довериться!»
Однако говорить эти слова Привереда не собиралась. Точнее, хотела, но услышала деловитое:
– Темнеет. Нужно торопиться.
И послушно согласилась:
– Хорошо.
Бросила последний взгляд на скелет – «Интересно, сумею я сегодня уснуть?» – и пошла вслед за Грозным.
– А что мы будем делать, когда отыщем местных спорки?
– Попробуем договориться.
– А ты с ними как? Нормально? Не обижайся, конечно, но адигены к простолюдинам-то не особо, а тут уроды…
– Судя по тому, что я провел время с Кугой, я не испытываю к спорки патологического отвращения, – суховато ответил Грозный.
– Только жалость, да?
– Или страх.
– Страх? – Привереда изумленно посмотрела на мужчину. – Ты серьезно?
Ее удивление было настолько сильным, что лысый решил объяснить:
– Наша неприязнь к спорки… Сейчас я говорю не только об адигенах, а обо всех людях. Так вот, наша неприязнь порождена не высокомерием, а страхом. Каждый из нас видит в спорки своего предка, которого корежило Белым Мором. Каждый думает, что мог бы оказаться порченым уродом, и от этих мыслей по коже бегут мурашки. – Грозный помолчал. – И еще все понимают, что, если Мор вернется, спорки его даже не заметят. Они отдали все, больше Мор их не тронет, а мы – под ударом. И эти мысли тоже не добавляют оптимизма.
– Никто не верит, что Белый Мор вернется.
– Мы не думаем о нем, чтобы не сойти с ума. А на самом деле никто не знает, откуда он взялся и куда ушел. И если Мор шарахнет снова, именно спорки унаследуют Герметикон. – Грозный вздохнул, прошел еще пару шагов и продолжил: – Когда-то давно Добрые Праведники учили людей жить в новых мирах, на девяти планетах Ожерелья. Мы вышли из своего мира и растерялись, мы могли пропасть, но Добрые Праведники учили нас не бояться Вселенной и оставаться людьми, не видеть разницы между обитателями разных планет. Добрые Праведники учили нас быть едиными, потому что именно в этом залог выживания. Но Праведники ушли, а люди разбрелись по своим мирам, и чем дальше они от Ожерелья, тем более чужими чувствуют себя по отношению к остальным. А вот спорки едины. Белый Мор оказался крепче слов Праведников, он намертво спаял своих детей, и спорки всегда держатся друг друга. И это еще один повод для страха.
– Ты тоже их боишься?
– Я знаю, что у меня есть повод для страха, – честно ответил Грозный.
– Когда ты просто командуешь, то нравишься мне куда больше, чем произнося пафосные монологи.
– Это потому, что я не умею их произносить.
Мужчина улыбнулся и уверенно направился к лагерю.
А Привереда вдруг поняла, что их разговор оказался куда более личным, чем секс, ради которого она отправилась на поиски Грозного. Он честно рассказал ей о своих опасениях, поделился своими страхами, вот только…
Вот только Привереда не знала, нужно ли ей это?
– Пахнет очень вкусно, – в третий уже раз протянул Рыжий. И умильно посмотрел на Кугу: – Когда будем жарить?
– Когда Грозный с Привередой заявятся, – хмыкнул Тыква. Но тут же опомнился: – Куга, извини.
– У тебя слишком длинный язык, – пробурчал Рыжий.
От него не укрылось охлаждение в отношениях Куги и их лысого вожака – в цеппеле Грозный ночевал один, запершись в своей каюте, – и Рыжий решил поддержать девушку.
– Ничего страшного, – спокойно произнесла синеволосая. – Все в порядке.
– Но…
– Но лучше этой темы не касаться.
– Как скажешь, – с облегчением произнес Тыква, которому очень не хотелось ссориться.
– Есть охота, – вернулся к теме ужина Рыжий.
– Тот, кто даром ест свой хлеб, обычно отличается отменным аппетитом, – заметила синеволосая.
– На что намекаешь?
– Сам решай.
Как ни странно, Куга действительно сделала ужин. Пробу, по причине неготовности, не снимали, однако выглядела стряпня весьма привлекательно, а пахла восхитительно. Покидая цеппели, синеволосая прихватила с собой большой кусок охлажденного окорока и разные приправы, которые тщательно отобрала на кухне. Куга порезала мясо на небольшие куски и смешала со специями. Тыква занимался костром, а Рыжий, по приказу синеволосой, нарезал и заострил несколько прямых палочек. Примерно через полтора часа, когда Тыква нажег достаточно углей, Куга насадила кусочки окорока на палочки, перемежая мясо нарезанными овощами, и сказала, что все готово для последнего действа. Однако ушедшие спутники не возвращались.
– Может, Привереда заблудилась? – негромко произнес Рыжий.
– Я даже знаю где, – опять не сдержался Тыква.
– Она пошла к горам, а Грозный – вверх по реке.
– Спорим, что они вернутся вместе?
– Опять начинаешь?
– Говорю, что думаю, – огрызнулся Тыква. – Хватит мне рот затыкать.
– Лучше дров подбрось, а то угли остынут.
– Сам разберусь.
Однако приказ Тыква все-таки выполнил: бросил в огонь несколько полешек, и пламя встрепенулось, осветив погрузившийся в вечернюю тьму лагерь. Куга отошла от мяса, уселась на одеяло, расстеленное рядом с рюкзаком Грозного, и взяла в руки его патронташ.
С одной стороны – простое любопытство, но жест тем не менее выглядел демонстративным: найденные в цеппеле вещи по умолчанию считались личными, принадлежащими конкретному владельцу. Патронташ лежал на виду, однако до сих пор к нему никто не прикасался.
– Интересно? – с жадным любопытством спросил Рыжий.
– Ага, – бесстрастно подтвердила девушка.
– На оборотной стороне иногда пишут имя владельца.
Синеволосая перевернула патронташ и покачала головой:
– Только клеймо: «Зодиак А».
– Ого! – присвистнул Тыква.
– Что?
– Это лучшая лингийская фирма, производящая сна ряжение для охотников и путешественников. Семейная мастерская, которая работает уже триста лет. Обслуживают исключительно богачей.
– Откуда ты знаешь?
– Не знаю, просто всплыло. – Тыква широко улыбнулся: – Может, я ее владелец?
– Размечтался.
– Нельзя?
– А бамбаду Грозному изготовил Бартеломео дер Га, – задумчиво произнес Рыжий. – Это имя я помню: мастер-легенда. Его оружие стоит огромных денег, а очередь из толстосумов растянута на несколько лет.
– Получается, наш Грозный очень и очень богатый человек.