Вадим Панов – Костры на алтарях (страница 76)
— Даже я, — серьезно подтвердил антиквар. — Моя жизнь и моя судьба здесь, в Срединных мирах.
— В мирах?
— И твоя судьба тоже.
В первый раз девушка пропустила оговорку мимо ушей, теперь сообразила:
— Ты сказал «в мирах»!
— А разве диск Земли покоится на трех слонах?
— Кирилл!
— Давай вернемся к тому, с чего начали, — предложил Грязнов, всем своим видом давая понять, что не станет развивать заинтересовавшую Пэт тему. — Судя по тому, что ты рассказала, в «Венеции» ты повстречалась с хунганом Католического Вуду, впавшим в боевой транс. — И небрежно закончил: — Я искренне удивлен, что тебе удалось выжить.
— Удивлен?! — Девушка хотела возмутиться, но тут же поняла, чем вызвано такое отношение Кирилла: — Ты думаешь, победа сделает меня самоуверенной?
«Она быстро учится!»
— Да.
Пэт нахмурилась, но через пару мгновений кивнула:
— Правильно думаешь. Но это не повод скрывать от меня правду.
— Я и не собирался.
— Тогда скажи.
Грязнов отставил бокал, поставил локти на подлокотники кресла и свел перед собой пальцы.
— Ты сильна, дочь, но еще не осознаешь масштабов своего могущества. Не управляешь своими возможностями в полной мере, а потому — уязвима. Пожалуй, столь же беззащитной ты станешь примерно через год, когда понимание силы затуманит твой разум и заставит потерять осторожность.
— Но я победила!
— Ты действовала машинально, позволила самой силе защитить тебя, и, повторюсь, тебе повезло. Окажись рядом второй хунган, тебе пришлось бы плохо. С двумя тебе пока не совладать.
— А я должна?
Спросила азартно, предвкушая ответ и не сомневаясь в нем.
«Я сильна? Скажи, насколько я сильна? Обозначь горизонты! Или их нет? Тогда скажи, что их нет!»
— Несколько лет назад у меня возникли недоразумения с вудуистами, и Олово пришлось устранять архиепископа с двумя помощниками. Одновременно. А ты, дочь, гораздо сильнее Олово.
Глаза Пэт вспыхнули:
«Я сильна!»
«Да, дочь, ты сильна».
— Мне еще многому надо научиться.
Она сказала это не для проформы. Сказала уверенно, как человек, прекрасно понимающий, что его ждет, и согласный пройти по дороге. Пэт была готова учиться.
И потому Кирилл решил подсластить свой отзыв о ее поездке во Франкфурт:
— Мне понравилось, как ты себя вела, дочь. Понравилось, что ты прислушивалась к советам, это очень важно.
— Важно знать, к чьим советам прислушиваться.
— Мы подобрали тебе хороших помощников.
— Грега?
— Не только его. Со временем ты познакомишься с другими людьми, которые будут тебе служить. Оберегать. А если потребуется — умрут за тебя.
— Потому что ты им прикажешь?
Этот вопрос понравился Кириллу больше всего. Перед ним сидела Избранная, перед ним сидела та, что рождена повелевать, и она каждой клеточкой чувствовала, что такое власть. Она еще ничего не умеет, ничего не знает, но уже понимает разницу между теми, кто предан, и теми, кто служит.
— Ты — моя дочь, — жестко ответил Грязнов. — Ты — это я. Мой новый этап. Мое новое воплощение. Мое завтра. Ты самостоятельна, но в тебе всегда будет частичка меня. И в твоих детях. И в твоих внуках. И люди, которых мы выбрали, это понимают. Они воспримут тебя, как меня. И тебе останется лишь не разочаровать их.
— Я все поняла. — Пэт помолчала. И решила сменить тему, точнее — вернуться к прежней: — По крайней мере, поездка во Франкфурт не оказалась совсем бесполезной: книгу я не нашла, но вудуистов отшила, так?
— Они продолжают поиски, — махнул рукой антиквар.
— И послали людей в Москву?
— Ага.
Лицо девушки окаменело.
— В таком случае, я хочу продолжить начатое.
— Ими займутся.
— Я хочу продолжить! — Тон Пэт не оставлял сомнений в том, что решение — окончательное.
— Кажется, мы только что говорили об излишней самоуверенности, — напомнил антиквар. И вновь потянулся за вином. — Отдыхай.
— Мне нужна книга.
— Ее возьмут другие люди.
— Отец!
Кирилл не вздрогнул, не изменился в лице, но внутри, внутри…
«Она впервые назвала меня отцом!»
— Отец, подключи меня к операции.
— Я подумаю, — пообещал антиквар.
— Надо было думать до того, как ты послал меня во Франкфурт, — отрезала девушка. — Теперь поздно. Я должна довести дело до конца.
— Хорошая привычка, дочь, — кивнул Грязнов. — Очень хорошая привычка.
Главный питейный зал «Приюта маньяков» располагался в полуподвале старинного, но еще крепкого дома, и оформлявшие интерьер дизайнеры умело использовали особенности помещения. Выставили напоказ кладку, счистив штукатурку и вернув кирпичу первоначальный вид. Сохранили идущие под потолком трубы и повесили настоящие, сделанные еще в двадцатом веке светильники. Вдоль стен разместили громоздкие радиаторы отопления, а мебель поставили подчеркнуто грубую. Выдержав, так сказать, стиль. А может, и не было никаких дизайнеров, может, рачительные хозяева просто использовали то, что было под рукой, по принципу «дешево и сердито», но получилось все равно эффектно: болотным эстетам нравилась атмосфера «подлинной» городской старины, и они частенько забредали в «Приют маньяков», разбавляя своим присутствием обычное для заведения общество.
— Со мной не пойдешь, — буркнул Вим, — останешься за столиком.
И пригубил пива из пластиковой, но сделанной «под алюминий» кружки.
— Это еще почему?
— Почему я не ходил с тобой во Франкфурте? — Чика-Мария задумалась. — Вот то-то. Я понимаю, тебе надо выполнять приказ Каори, но есть правила, и ты их знаешь. Люди не станут говорить со мной в твоем присутствии.
— И «балалайку» ты вынешь, — заметила девушка.