Вадим Панов – Костры на алтарях (страница 78)
— И хунганов достанете?
Бобры переглянулись.
— Так ты с неграми поругался или с вудуистами?
— А есть разница?
— Вудуисты в наши разборки особо не лезут, не светятся. У них свои игры.
— С вудуистами.
Бандиты снова посмотрели друг на друга. Митроха казался недовольным, было видно, что ему не хочется воевать с хунганами, Тимоха же являл собой странное зрелище: задумчивый кабан.
— Я же говорил, что дело серьезное, — негромко закончил Дорадо. — Если соскочишь — не обижусь.
Митроха улыбнулся и кивнул: «Мол, хорошо, что не обидишься, потому что мы…»
— За дохлых колдунов в нашем приходе дополнительные бонусы положены, — решительно произнес старший Бобры. Митроха поскучнел. — Мы на своей земле, Вим. Рассказывай, за что эти уроды на тебя наехали?
— Вы не генерал Аль-Кади!
«А тебе не все ли равно?»
Но ответил майор вежливо, ни к чему злить и без того взвинченного dd:
— Меня зовут Хамад. С этого момента все оперативные решения по нашему делу буду принимать я.
— Хорошо, как скажете, — не стал спорить Дорадо. — Я звоню по поводу предложения, которое вы высказали утром…
«Все-таки я тебя достал! — возликовал араб. — Достал!»
Несмотря на продемонстрированную генералу уверенность, Аль-Гамби нервничал всю дорогу до Москвы. А вдруг Дорадо окажется заурядным наемником, заботящимся только о своей шкуре? Что, если любовь для него ничего не значит? Или он попросту плюнет на девушку?
Антрепренеры, с которыми успел переговорить Хамад, в один голос твердили, что Вим от Камиллы без ума, что взгляды, которые он бросал на девушку, способны были прожечь камень. Никто из них не сомневался, что Дорадо и Камилла любовники. Но… Но Вим был перевертышем, двуличным ублюдком, и гнались полицейские не за талантливым музыкантом, а за хитрым dd. Вспомнит ли он о девушке?
Вспомнил.
— Аукцион состоится завтра.
— Я знаю, господин Петерсон. — И замолчал, напряженно ожидая реакцию Вима.
Трехсекундная пауза показалась арабу вечностью.
— Очень хорошо, что вы знаете, — тихо произнес Дорадо.
— Ваш отец не был первой скрипкой Венской оперы, Хьюго, он был дирижером.
— Что это меняет?
— Зачем вы обманули девушку?
— К сожалению, я обманул ее только в этом. — Вим уже пришел в себя.
«Они узнали. Молодцы, хорошо допросили Камиллу и хорошо поработали. Но что вам это дает? Хьюго Петерсон навсегда остался в балканской помойке».
— Ваш послужной список внушает уважение, — продолжил Хамад. — Африка, Балканы, вы даже в Белграде побывали.
— Я рад, что сумел произвести на вас впечатление, но предлагаю вернуться к делам.
— Давайте вернемся, Хьюго, я не против.
— Я хочу, чтобы к завтрашнему дню вы перевезли Камиллу в Москву, — твердо сказал Дорадо.
— По-моему, вы не в том положении, чтобы торговаться, — заметил Аль-Гамби.
— Я знаю свое положение, — невозмутимо ответил Вим. — И ваше, кстати, тоже. Точнее — догадываюсь, что с вами сделают, если вы упустите книгу.
«Проклятый подонок!»
— У меня мало времени, Хамад, так что слушайте и не перебивайте. Вы должны перевезти Камиллу в Москву. Завтра, сразу после аукциона, я пришлю вам текстовое сообщение, в котором будет указано место и время встречи. Вы приедете туда с девушкой и деньгами — пятью миллионами юаней. Я отдам книгу, и мы расстанемся.
— Почему текстовое сообщение?
— Я буду со своими компаньонами, которым безразлична судьба Камиллы. — Вим помолчал. — Компаньонов я беру на себя. Ваше дело — привезти девушку и деньги.
В Аравии, московской территории, заселенной преимущественно выходцами из Европы, Хамад чувствовал себя в относительной безопасности. Люди шейха Удэя встретили полицейских в Шарике и отвезли на Балаклаву — шумный проспект, делящий Аравию на северную и южную части. Поскольку Хамад, не желая привлекать к себе лишнего внимания, попросил не размещать группу в отеле, им предоставили пятикомнатные апартаменты в приличном доходном доме.
Девушку заперли в самой дальней комнате, единственное окно которой — наглухо закрытое, разумеется, — выходило во двор. Два других помещения заняли спецназовцы. Четвертое выбрал себе Хамад. Большую гостиную определили местом общих сборов и столовой. Холодильники оказались под завязку набиты едой, так что покидать квартиру полицейским не требовалось.
Поговорив с Дорадо, Аль-Гамби вышел в гостиную, в которой вели скучный разговор спецназовцы, оглядел бойцов и сообщил:
— Завтра. Во второй половине дня или ближе к вечеру. Установите график дежурств по помещению и кухне.
Проверять выполнение приказа Хамад не стал: со всеми спецназовцами он был знаком много лет и знал, что они, пусть и не спеша, под разговоры и шутки, распоряжение выполнят.
Ему же предстояло переговорить с генералом Аль-Кади по поводу денег. Пять миллионов юаней — это меньше, чем пришлось бы заплатить на аукционе, но сумма все равно приличная. Захочет ли Аль-Кади с ней расстаться?
Обдумывая предстоящий разговор, Хамад прошел в дальнюю комнату, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Камилла лежала на кровати, вытянувшись во весь рост. Глаза закрыты. Правая рука под головой. Перед тем как ей предложили «отдохнуть с дороги», спецназовцы пристегнули девушку наручниками к спинке — окно, конечно, закрыто, но предусмотрительность еще никому не вредила. Впрочем, девушка не сопротивлялась и не возражала, легла как велели и почти сразу же уснула: сознание Камиллы до сих пор туманила вколотая перед путешествием химия. Худенькая, хрупкая, с кое-как собранными в хвост волосами. Жалкая. Вечернее платье, в котором Камиллу привезли из Ланданабада, сгинуло в «Башне Стражей», сейчас девушка была одета в серые джинсы и рубашку. На полу стояли дешевые кроссовки.
Заложница.
До сих пор Аль-Гамби относился к ситуации предельно спокойно. Он придумал использовать Камиллу, он ее использовал, он смотрел на нее без эмоций, как на инструмент, с помощью которого можно добиться цели. А можно и не добиться. Он не чувствовал к ней жалости ни когда ее, перепуганную, доставили в «Башню Стражей», ни когда накачивали химией и задавали вопросы, ни сейчас, глядя на худенькое, беззащитное тело…
«Врешь!»
И признался себе:
«Да, вру».
Сейчас его отношение к Камилле изменилось. Его замысел удался, он достал Дорадо, нащупал слабое место dd. Нащупал слабое место у ветерана африканских войн, у одного из тех, кто зачищал Белград, у беспощадного убийцы. Который… который неожиданно принял решение спасти девушку. Отказаться от сулящего миллионы аукциона и спасти. Очень редкий случай для нашего мира. Необычайно редкий.
И Хамад вдруг понял, что не может наслаждаться победой.
Ему доводилось убивать, обманывать, лжесвидетельствовать, чтобы упечь преступников в тюрьму, но он утешался тем, что делает правое дело. Ему доводилось угрожать террористам убийством их родителей и детей и доводилось расстреливать родственников несговорчивых бандитов. Но сейчас он взял не отца и не мать Дорадо, он взял его женщину. И ублюдок dd, убийца и вор, двуличный перевертыш оказался лучше него, кадрового офицера Европола. Презренный наемник знал, что такое любовь, и готов был рискнуть жизнью ради другого человека.
И стоя в дверях превращенной в камеру спальни, Аль-Гамби понял, что убьет Дорадо.
Потому что иначе до конца жизни будет считать себя дерьмом.
Учитывая положение Каори в иерархии Католического Вуду, Джошуа Таллер предложил под базу любое здание на ее выбор, и мамбо решила разместиться в главном храмовом комплексе Занзибара. Не в молельном зале, конечно, в одной из примыкающих к собору построек, но все-таки на территории, освященной Лоа. Архиепископу она объяснила, что выполняет секретную миссию и желает быть подальше от посторонних глаз и ушей. Подчиненные ничего не спрашивали. А себе… себе Каори призналась, что ей нужно почувствовать близость духов Лоа. Прикоснуться к их силе. Подпитать свою уверенность.
Ведь слова Папы Джезе до сих пор заставляли мамбо нервничать.