Вадим Огородников – Жизнь-море. Волны-воспоминания (страница 5)

Вернулся муж Анны из Вьетнама. И, как она сказала, медовый месяц не получается, наверное, во Вьетнаме он все забыл, или по другим причинам. Но Виктор постарался в это важное для них обоих время с Анной не встречаться и подождать пока у них не воцарится семейное счастье вновь.

Времени у нашего героя оказалось достаточно, и он уже помимо своей воли стал искать встречи с рыжей знакомой. И встретились, все в том-же районе дома офицеров, и флиртовали вновь. Он предложил ей культпоход на ужин в ресторан «сегодня вечером», но она сказала, что, как правило, не ужинает. Если же он хочет сегодня обязательно поужинать, она его может пригласить к себе домой, но не раньше десяти часов вечера, на что он с радостью согласился, и она дала свой адрес. А звали ее Вера. Она его предупредила, чтобы не думал нести с собой вино или что-либо еще. У нее в доме все есть. Минут тридцать погуляли по городскому саду, который находился напротив дома офицеров, и твердо решили, что он по указанному адресу будет в двадцать два часа вечера.

И Виктор был. Это оказался отдельно стоящий, довольно приличный одноэтажный дом, в глубине двора, к дому вела мощеная дорожка, обсаженная с двух сторон цветами, различной высоты, так, что от края рабатки и далее представляли собой аккуратные возвышающиеся заросли цветущих растений. Даже для человека, который не любит садоводства и цветников, эта цветущая аллейка была удивительно приятной. Дорожка с цветами была хорошо освещена. Позвонил у входной двери. Ему открыла сразу хозяйка дома, она для приема гостя постаралась одеться в роскошное платье, на голове ее рыжие волосы представляли собой высокую башню. Прием был достаточно радушным. Дом внутри выглядел еще более ухоженным и благополучно обустроенным, чем это могло показаться снаружи. Давно Виктору не приходилось бывать в таких благополучных материально домах.

Стол был накрыт по всем правилам вечернего приема, разнокалиберные хрустальные бокалы, цветного хрусталя, столовые приборы на двоих, холодные закуски, в том числе, давно не виданная им черная икра и крабы.

Ему Вера предложила снять мундир, помыть руки и садиться за стол, коль скоро он хотел сегодня ужинать. Большая, метров шестнадцать ванная, была оборудована и отделана цветным кафелем и фаянсовыми сантехническими приборами. Он не ожидал, что такое оборудование бывает не только в Эрмитаже, но и в провинциальном Хмельницком. Хрустящее махровое белоснежное полотенце. И за стол.

Первый тост был коньячный тост, и коньяк был таким вкусным, что сразу захотелось второй порции, но природная деликатность придержала темпы его аппетита. Ему подали сложный бутерброд с маслом, икрой, желтком варенного яйца на воздушной сдобной булочке.

– Откуда такое великолепие? – спросил Виктор.

– Мой муж занимает должность одного из главных начальников в городе, работает в нескольких областях, у нас специальное снабжение.

– Ну, что ж, хорошо обеспечивают слуг народа.

– Не подумайте, что я всю жизнь так живу, я из небогатой семьи заводского рабочего. Мой папа был токарь, потом фрезеровщик, а мама всегда работала в библиотеке. Но так распорядилась судьба, что я сама не работаю, живу при муже, который сегодня – завтра в командировке. Он разъезжает по командировкам постоянно. Я только что с ним говорила по телефону.

– Я рад за вас, и еще больше за наше знакомство.

– Мне тоже нравится наше общение.

Вторая рюмка коньяка «Молдова» была весьма кстати, она хорошо оттеняла легкий салатик с крабовым мясом и майонезом. А блюдо с тремя сортами орехов, которое стояло прямо напротив нашего друга, манило своим ароматом миндаля. Миндаль, жаренный миндаль запитый глотком хереса – нечто божественное. И несмотря на терпкость этого вина, пить его хотелось, и глотки не вызывали спазм, и аромат хереса чувствовался, несмотря на выпитый перед этим коньяк.

Модный, вернее только входящий в моду, магнитофон, исполнял тихую мелодию из фильма «Возраст любви». Приглушенный свет, красивый стол и музыка, неординарная дама, с белым лицом и яркой рыжей прической, сидящая напротив, все это ослабляло волю, располагало к слабостям. Со времен детства, когда еще Виктор жил со своими родителями, папа его был знаменитым в Советском Союзе ученым, так вот, со времен детства он не испытывал таких чувств, и благополучия, и спокойствия, и умиротворен, и нежелания куда-либо бежать и нежелания ничего желать. Хотя его ум и наталкивал на мысль, что надо желать, что Вера ждет его желаний, но состояние души его было отрешено от подвигов мирских. Наверное, такое умиротворение эдентично понятию «счастливые минуты».

Вера предложила тост «За мужиков, которые еще есть» и предложила выпить за это обыкновенной водки. И они выпили. По солидной стопке. Стограммовой водки. И эта стопка вывела их обоих из состояния оцепенения, в которое повергнуты были коньяком и минорной музыкой.

Виктор задал ей довольно дерзкий вопрос: «Хотите целоваться?», на что получил не менее дерзкий ответ – «А зачем вы думаете, я вас позвала?» Они были еще на «Вы», но это не помешало им броситься друг другу в объятия и целоваться, неистово, страстно, сразу в губы. Он обцеловал ее шею, голые руки, а, чтобы он мог достичь остального тела, она вынуждена была, как можно скорее сбросить свое парадное платье, и все, что под ним было лишнее.

Виктор раздевался со скоростью, как будто получил команду «отбой» в курсантские годы от грозного старшины. И было здесь же в столовой, на диване. Любовник и не заметил, как и когда они переселились в обширную кровать, и нежности любовной не было ни начала, ни конца, ни предела. Вера была очень нежной и искусна.

А когда за окном занялась заря, Вера усилием воли вернула контроль над собой и предложила Виктору собираться и уходить, поскольку, должны прийти нежеланные свидетели для уборки территории двора, а через час домработница. К вечеру она его будет ждать снова в то же время, в десять. Но если не будет гореть свет над порогом, значит лучше ему не входить. Эти ее предосторожности слегка удивили Виктора, хотя он понимал, что замужней женщине стоит быть осторожной. Когда он выходил из дома, то в прихожей его поразила висящая на вешалке генеральская шинель, с артиллерийскими эмблемами. Воспоминания об этой шинели не давали ему покоя весь день. У руководства части он испросил разрешения на работу после обеда не приходить, якобы будет заниматься обустройством квартиры, сам-же в гостинице сразу после обеда лег спать, чтобы восстановить силы к вечеру. И с четырнадцати до двадцати одного спал, не просыпаясь, совершил полный утренний туалет, и к десяти вечера готов был войти в вожделенный дом. И вошел. И было как вчера, все готово к ужину, но ужин быль значительно позже, наверное около часу ночи, в перерыве между позициями любви и фантазий на любовную тему. Во-время ужина Виктор, как бы между прочим спросил, чем все таки занимается ее муж, и она ответила, что работа его носит секретный характер, но он постоянно мотается по Винницкой, Тернопольской, Житомирской и Львовской областям и у него в подчинении много войск. А штаб находится при «Совнархозе» и здесь центр. Впоследствии Виктор узнал, что ее муж руководил созданием на Западном направлении ракетных площадок для размещения ракет земля – земля того времени, это было актуально и серьезно. Но это было впоследствии, и ему это было уже не важно, важно было то, что это не его командир дивизии. И моральная сторона вопроса была несколько сглажена, хотя, женатые любовники всегда преступают мораль, но такова жизнь. А жизнь для них была хороша,, следовало подумать о том, как быть в дальнейшем. Ведь приедут, скоро приедут и его жена, и ее муж. А расставаться ой, как не хотелось.

Они договорились о будущих встречах в принципе. Виктор узнал, что ее муж очень занятой человек, доктор физико-математических наук, она его третья жена, и ее роль – спутницы жизни, а в основном, на встречах, вечерах, приемах, банкетах. А любовные дела по его четкой формулировке – ее личное и совершенно частное дело. Но когда надо лететь в Москву, или в другую страну, она должна быть при нем, его королевой и предметом зависти для всех, с кем он имеет официальные и неофициальные дела. Таковы к ней требования, такова его прихоть, и надо потакать.

До утра они бесились, как малые дети с большими органами любви, благо, оба хорошо отдохнули днем, готовясь к этой встрече. И как вчера разбежались по своим норкам с ранним еще не разгоревшимся утренним рассветом. Решили встречаться, пока оба свободны от супружеских обязанностей по вечерам, а с приездом хотя-бы одного из супругов – днем, там сориентируемся.

Через день возвращался ее генерал, о чем она была предупреждена, а через три дня Виктор умчался на поезде в Ленинград за семьей. И никого не мучили угрызения совести, и никто не засомневался в правильности своих поступков. А будь сторонние наблюдатели судьями их поступков, или отдельно каждого, то разумно было бы признать их правыми. Они молоды, они энергичны, они знают, уже знают цену жизни. И грех не в деяниях, а в бездействии, даже страстей, которые присущи человеку. Жизнь одна. И очень коротка.

Виктор уехал, в Ленинграде уже были упакованы вещи, они с женой имели возможность пять дней погулять с дочкой по Ленинграду, показать ребенку «Аврору», Исаакиевский собор, побывать в Мариинском театре на детском, и вполне взрослом спектакле, съездить в Царское село. Вполне возможно, что эти посещения ими и их дочкой больше никогда не будут повторены по условиям грядущей жизни. Все может быть, и нельзя терять имеющиеся возможности.