Вадим Носоленко – Захребетник – Меж двух эпох (страница 5)
Устроить пожар? Легко!
После долгих мучений Паше каким-то чудом удалось разжечь небольшую кучку слабо тлеющих веток, которые он еле собрал. В процессе он умудрился несколько раз уколоть пальцы об острые сучья и занозы.
– Ай! – вскрикнул он, когда очередная заноза впилась в палец.
Паша тут же сунул палец в рот и принялся энергично посасывать уколотое место, надеясь, что это поможет унять боль.
– Фпфыыы, ненавижфу фпфэту дефевфню, – пробормотал он с набитым ртом.
Усталый парень присел возле еле тлеющего костерка и задумался о своей прежней жизни в городе. Он блаженно улыбнулся, вспоминая, как катался на крутых тачках, тусовался с друзьями в клубах и пил шампанское до утра.
Павел был настолько поглощён воспоминаниями, что не заметил, как от разгорающегося костра занялся угол его замечательной новой рабочей рубахи, которую ему выдала бабушка и после долгих препирательств он всё-таки надел. Рубаха эта была просто огромной, касаясь земли при каждом его наклоне.
Когда Паша почувствовал жар и запах горелой ткани, он ойкнул и начал метаться в панике, пытаясь понять, что горит. Заметив, что рубаха уже весело пылает сбоку, он принялся хлопать по ней руками, отчаянно пытаясь затушить огонь. При этом он суматошно пританцовывал на месте, размахивая полами одеяния, как крыльями разъярённая жар-птица.
Герой танца так увлёкся своей импровизацией с горящей рубахой, что не заметил, как в окошко выглянула бабушка Агафья.
– Ой, мама родная! Пожар-то, пожар! Внучек мой сгорит! – завопила она своим протяжным голосом, заставив Пашу подпрыгнуть от неожиданности.
Бабка выбежала во двор с огромным ведром воды в руках и, не раздумывая, выплеснула всю его содержимое прямо на внучка.
Тот ойкнул от неожиданного холодного душа и поскользнулся в грязи, растянувшись прямо в луже.
– Ну вот, потушила, родной! Цел остался? – заботливо спросила Агафья Петровна, протягивая мокрому и перепуганному Паше руку, чтобы помочь подняться.
С него ручьями стекала вода, а по щекам катились слёзы – то ли от обиды, то ли просто от холода после неожиданного душа.
Он сидел, понурившись и шмыгая носом, глядя на жалкие тлеющие угольки – всё, что осталось от его стараний развести костёр.
– Ох, Пашенька, ты совсем ещё рассеянный какой-то! Ничего сам не можешь сделать без бабки! – причитала Агафья Петровна. – Чуть было хату не спалил! Ну ничего, я тебя быстро всему научу, не тужи!
Внук только тяжко вздохнул в ответ. Кажется, этот урок пожарной безопасности он запомнит надолго.
Спасительная баня
После того как он едва не устроил пожар, перепуганная бабушка Агафья решительно загнала его в дом.
– Быстро раздевайся да бегом в душ! – строго сказала она. – Весь извозюкался тут, посмотри на себя!
И стянула с него закопчённую мокрую рубаху, накинув на плечи внука старое полотенце.
Паша поплёлся в сторону душа, по дороге разбрасывая грязные следы от тапочек.
– И полы вымоешь после! – крикнула ему вслед бабуля. – Чтобы блестели!
«Вот те на, загоняет как раба!» – подумал про себя Паша, включая в душе тоненькую струйку ледяной воды и ежась от холода.
После душа парень переоделся в свою одежду и вышел к бабушке, усталый и понурый.
Агафья Петровна решила дать внуку новое задание – принести воды из колодца.
Паша тяжело вздохнул, взвалил на плечи коромысло с двумя ведрами и поплёлся к колодцу. Там он долго возился, наполняя ведра – то перекосится коромысло, то верёвка сорвётся.
Целых полчаса он мучился у колодца, пытаясь начерпать воды старым обшарпанным ведром с отвалившейся ручкой. Когда ему наконец удалось набрать по полведра, он радостно потащил это богатство к дому.
Но тут началось самое интересное. Коромысло постоянно норовило съехать то в одну, то в другую сторону – приходилось изо всех сил его прижимать к плечу. От этого Паша периодически спотыкался о камни и кочки, проливая драгоценную воду.
К тому моменту, как запыхавшийся и измученный Паша доковылял до дома, его футболка была мокрой насквозь, а в вёдрах оставалось от силы по паре глотков.
– Ну вот, всю дорогу расплескал! Это всё коромысло дурацкое! – с досадой сказал Паша, ставя вёдра у дома и отряхивая мокрые руки.
– А давай я попрошу отца провести сюда водопровод! А то этот колодец достал уже, – пожаловался запыхавшийся Паша.
– Ох, Пашуня, не сетуй! – улыбнулась Агафья. – С колодезной водицей полезнее и вкуснее. Ты ещё окрепнешь тут у меня!
Загадочные явления
К вечеру, вымотанный до предела непривычной физической работой, Паша с наслаждением рухнул на свою кровать. Каждая мышца его тела ныла от напряжения. Руки были покрыты мозолями и царапинами, а спина гудела так, будто по ней прошлось стадо слонов.
«Это первый день, а уже так плохо», – подумал он, прикрывая тяжелые веки. – «Ещё три месяца такой жизни… Да я не выдержу и недели!»
За окном сгущались сумерки, принося с собой прохладу и отдалённые звуки ночной деревенской жизни – кваканье лягушек на ближайшем пруду, стрекот кузнечиков в высокой траве, редкое уханье совы из леса. В городе он никогда не слышал таких звуков – там всегда был шум машин, гул кондиционеров, музыка из баров и кафе.
Паша уже почти провалился в сон, когда вдруг услышал странный звук. Это был не то шорох, не то шёпот, доносившийся, казалось, из самих стен. Он резко открыл глаза и приподнялся на локте, вглядываясь в темноту комнаты.
«Мыши, что ли?» – подумал он с отвращением. Но звук был слишком необычным для мышиной возни. Словно кто-то перелистывал страницы книги и тихо-тихо бормотал непонятные слова.
Паша сел на кровати, стараясь не скрипеть старыми пружинами. Шёпот стал чуть громче, и на мгновение ему показалось, что он различает слова на каком-то странном, непонятном языке.
Внезапно у стены мелькнула тень – не большая, размером с кошку, но двигалась она совсем не по-кошачьи. Тень словно перетекала с места на место, замирая и снова оживая.
Сердце Паши заколотилось как бешеное. Он сглотнул комок в горле и хрипло спросил:
– Кто здесь?
Шорох мгновенно прекратился. Тень замерла, а потом одним плавным движением скользнула к двери и исчезла под ней.
Паша вскочил с кровати и бросился к двери, распахнул её – но в тёмном коридоре никого не было. Только половицы едва заметно поскрипывали, словно под чьими-то лёгкими шагами.
– Бабуль, у тебя тут… кошки есть? – нервно крикнул он.
Из своей комнаты отозвалась сонная Агафья Петровна:
– Нету у нас кошек, Пашуня. Спи давай, мерещится тебе.
Паша медленно вернулся в постель, но заснуть уже не мог. Он лежал, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к каждому звуку. Странный шёпот больше не возвращался, но теперь ему казалось, что сама избушка тихонько дышит, словно живое существо.
«Это просто усталость», – убеждал он себя. – «Переутомился, вот и мерещится всякое».
Но где-то в глубине души зародилось странное чувство, что в этой деревне, в этом доме происходит что-то необъяснимое. Что-то, чего не может быть в рациональном городском мире небоскребов и смартфонов.
И прежде чем сон наконец сморил его, последней мыслью Паши было: «А что, если рассказы и бабкины сказки про домовых и леших – не такая уж и выдумка?»
Странные сны
Спал Паша беспокойно. Ему снились странные, запутанные сны, в которых он бродил по бескрайнему лесу, где деревья тянули к нему свои ветви-руки, а из-под корней выглядывали маленькие бородатые человечки с блестящими глазами-бусинами.
В одном из снов он вдруг увидел старый дуб на опушке, а под ним – что-то блестящее. Паша наклонился, чтобы разглядеть предмет, и заметил странную каменную плитку с выбитыми на ней символами. Когда он прикоснулся к ней, символы вдруг засветились ярко-синим светом, и Паша услышал странный голос, произносящий слова, которые он почему-то понимал, хотя никогда раньше их не слышал:
Паша резко проснулся от пронзительного петушиного крика за окном. Сердце его бешено колотилось, а простыня была мокрой от пота. Он сел на кровати, протирая глаза и пытаясь вспомнить детали своего странного сна, но они уже рассеивались, как туман под лучами утреннего солнца.
За окном занимался рассвет – не тот городской рассвет, сероватый и незаметный за высотками и смогом, а настоящий, деревенский, с разлитым по небу жидким золотом и пурпуром, с птичьими трелями и запахом свежескошенной травы.
Паша посмотрел на телефон – было всего пять утра, но сон уже не шёл. Что-то тревожное осталось от ночных видений, какое-то предчувствие чего-то необычного, что должно случиться.
Он встал и подошёл к окну. Деревня просыпалась – где-то уже скрипели колодезные журавли, щёлкали калитки, мычали коровы, выгоняемые на пастбище. Жизнь в Сосновке начиналась с рассветом, а не в девять-десять утра, как привык Паша.
«Странное место эта Сосновка», – подумал Паша, глядя на румяное восходящее солнце. – «Странное, и блин… непонятное».
Глава 3. Роковое падение
К вечеру Паша совсем заскучал. День выдался тяжёлым: с утра он пытался выполнять бесконечные бабулины поручения, в перерывах между которыми молил небеса о том, чтобы где-нибудь здесь был хоть намёк на сотовую связь.
Трижды Паша вылезал на крышу сарая, держа телефон над головой на манер жреца, призывающего высшие силы, но смартфон упорно показывал отсутствие сигнала. Один раз ему даже показалось, что устройство поймало одну полоску связи, но когда он остервенело нажал на иконку мессенджера, телефон выдал ехидную надпись: «Проверьте подключение к интернету». И сколько бы Паша ни тряс его, ни стучал по экрану, ни угрожал страшными карами, телефон оставался равнодушен к его мольбам.