Вадим Носоленко – Промт инжиниринг (страница 22)

Мартин понял, что совершил ошибку, но быстро нашелся:

— Вчера, во время анализа аномального кластера в секторе Д3, кто-то из аналитиков упомянул, что первичная деструктуризация произошла у пациента по фамилии Дорсет. Полуправда — лучшая ложь. Он действительно слышал это имя, только не в Центре.

Доктор Шах смотрела на него несколько секунд, её зрачки слегка расширились — признак активации аналитических функций? затем медленно кивнула:

— Да, это был неприятный случай. К-16 деструктурировался до того, как оперативная группа успела доставить его в Центр. Первый подобный инцидент за последние три года. Тревожный признак ослабления контроля. Это вызвало каскадный эффект в прилегающем районе, ускорив дестабилизацию у нескольких других клиентов.

Она повернулась к стеклу:

— Именно поэтому сегодняшняя синхронизация так важна. К-28 находится в том же секторе, и если его таймер истечет, последствия могут быть еще серьезнее. Цепная реакция пробуждения. Эпидемия истины. Кошмар Центра.

За стеклом открылась боковая дверь, и в операционную ввезли каталку с пожилым мужчиной. Седые волосы, морщинистое лицо, закрытые глаза. Обычный человек. Или то, что осталось от человека. Он был без сознания или под действием седативных препаратов. На его запястье Мартин заметил красный браслет с мигающими цифрами: 00:11:23… 00:11:22… Персонал быстро и четко переместил его на кресло и начал подключать к многочисленным датчикам и аппаратам.

Движения медперсонала были отработаны до автоматизма. Никто не разговаривал — все знали свои роли в этом спектакле. Сколько раз они проделывали это? Сколько личностей переписали? Сколько людей превратили в копии самих себя?

Один из сотрудников в голубом халате подошел к терминалу и активировал какую-то программу. Над креслом загорелся голографический дисплей, на котором появилось трехмерное изображение — нечто похожее на нейронную сеть или сложную диаграмму связей, пронизанную цветными нитями. Но это была не просто визуализация. Мартин чувствовал — знал — что видит саму суть человека, его квинтэссенцию, сведенную к паттернам и алгоритмам.

— Что это? — спросил Мартин, хотя уже догадывался. Вопрос был ритуальным, частью игры в неведение.

— Визуализация промта, — ответила доктор Шах. Её голос звучал почти благоговейно, как у жрицы, объясняющей таинство непосвященному. — Базовая структура личности клиента, его когнитивные, эмоциональные и поведенческие паттерны, представленные в виде взаимосвязанных узлов и связей. Душа, расчлененная на составляющие. Личность, преданная без суда и следствия.

Мартин смотрел на экран, завороженный сложностью и красотой структуры. И ужасом. Потому что если личность можно было визуализировать таким образом, значит, её можно было и изменить. Отредактировать. Удалить. Это действительно напоминало некий программный код, только бесконечно более сложный, с миллионами взаимосвязей и динамических паттернов.

— А теперь смотрите внимательно, — сказала доктор Шах, указывая на некоторые участки голограммы. — Видите эти красные узлы и нарушенные связи? Это области дестабилизации, конфликтующие паттерны, которые постепенно разрушают целостность промта. Истина, пытающаяся прорваться сквозь ложь. Реальность, разъедающая иллюзию.

Мартин действительно видел: некоторые участки структуры были окрашены в красный или оранжевый цвет, связи между ними мерцали или разрывались, создавая своего рода «дыры» в общей сети. Дыры, через которые просачивалось что-то иное. Что-то, что не должно было существовать в этой тщательно сконструированной реальности.

— И что произойдет дальше? — спросил он, не отрывая глаз от голограммы. Хотя он уже знал ответ. Чувствовал его всем своим существом.

— Сейчас команда синхронизаторов загрузит актуальную версию промта, — ответила доктор Шах. — Они восстановят нарушенные связи, заменят дестабилизированные участки и обновят базовые параметры когерентности. Убьют того, кто начал просыпаться, и создадут того, кто будет спать вечно.

Словно в ответ на ее слова, в операционной активировался второй голографический дисплей. На нем появилась похожая структура, но без повреждений и нестабильных участков — идеально сбалансированная, гармоничная версия промта. Слишком гармоничная. Слишком идеальная. Как пластиковый цветок по сравнению с живым — красивый, вечный и абсолютно мертвый.

— Откуда берется эта… актуальная версия? — Мартин старался, чтобы его голос звучал просто любопытно, а не подозрительно. Хотя внутри кричал: откуда вы берете души для своих марионеток?

— У Центра есть обширная база данных промтов, — объяснила доктор Шах. База данных душ. Библиотека личностей. Архив украденных жизней. — Каждый субъект проходит регулярное сканирование и архивацию. Когда возникает необходимость в синхронизации, мы извлекаем последнюю стабильную версию и используем ее как шаблон. Последнюю версию до того, как человек начал думать. До того, как начал сомневаться. До того, как начал быть.

На экране начался процесс, который лучше всего можно было описать как «копирование» и «вставку» участков кода. Но это было не просто копирование. Это было стирание. Уничтожение всего, что делало человека уникальным, и замена стандартными блоками «нормальности». Операторы за стеклом работали с голографическими интерфейсами, перемещая фрагменты стабильного промта в нестабильную структуру, заменяя поврежденные участки, восстанавливая связи.

Мартин заметил, как тело в кресле начало подрагивать. Мелкая дрожь, почти незаметная. Сопротивление на клеточном уровне? Или последние конвульсии умирающей личности?

— Но как это влияет на… личность человека? — спросил Мартин. — На его воспоминания, чувства, решения? На его душу, если она у него есть? На его право быть собой?

Доктор Шах на мгновение задумалась, словно взвешивая, сколько информации ей следует раскрыть. Или вычисляя оптимальный уровень правды для поддержания его лояльности.

— Когда промт обновляется, — начала она осторожно, — субъект не теряет базовую идентичность. Ложь. Ядро личности остается неизменным. Ложь. Но недавние воспоминания, особенно связанные с периодом нестабильности, могут быть… реструктурированы или удалены, если они представляют собой триггеры для дальнейшей дестабилизации. Единственная правда: они стирают все, что может привести к пробуждению.

— То есть, человек просто забывает определенные вещи? — уточнил Мартин. Забывает, что он человек? Забывает, что имеет право сомневаться?

— Не совсем, — доктор Шах смотрела на процесс синхронизации с профессиональным восхищением. С восхищением скульптора, любующегося своим творением. Или палача, гордящегося чистотой казни. — Скорее, эти воспоминания заменяются другими, более стабильными и согласованными с общей структурой личности. Субъект не ощущает пробелов или несоответствий. Для него новые воспоминания абсолютно реальны. Более реальны, чем сама реальность. Потому что они не противоречат системе.

Мартин почувствовал холодок по спине. И жар в груди. И пульсацию в висках. Его собственная когерентность давала трещину? Они не просто лечили людей — они переписывали их воспоминания, изменяли их восприятие реальности, манипулировали самой сутью их личности.

— И они… согласны на это? — спросил он тихо. Хотя знал ответ. Мертвые не могут возражать.

Доктор Шах бросила на него острый взгляд:

— Альтернативой является полная деструктуризация, господин Ливерс. Как в случае с Дорсетом. Превращение в желе. Растворение в небытии. Возвращение к первичному хаосу. Уверяю вас, никто не предпочел бы такой исход. Кроме тех, кто понимает: лучше умереть человеком, чем жить копией.

Она указала на монитор, где таймер клиента показывал уже менее десяти часов.

— К тому же, большинство клиентов не осознают свое состояние. Нестабильность промта искажает их восприятие, делает их параноидальными, нелогичными. Делает их слишком человечными для мира копий. Они начинают видеть паттерны там, где их нет, формировать бредовые идеи о реальности. Или начинают видеть реальность там, где другие видят только паттерны.

— Какие, например? — Мартин старался, чтобы его голос звучал нейтрально. Хотя внутри кричал: какие истины вы называете бредом?

— Разные, — пожала плечами доктор Шах. — Некоторые начинают считать, что мир вокруг них ненастоящий. Правда. Другие утверждают, что их «настоящие» воспоминания были стерты или заменены. Правда. Третьи разрабатывают сложные теории заговора о том, что какая-то организация контролирует их мысли. Правда, правда, правда.

Она усмехнулась:

— Ирония в том, что на последней стадии нестабильности они иногда приближаются к истине. Не приближаются — достигают. И за это платят высшую цену. Но это не делает их менее опасными — для себя и для окружающих. Для системы. Для великой лжи, на которой построен ваш мир.

За стеклом процесс синхронизации подходил к завершению. Голографическая модель промта клиента теперь выглядела почти идентично эталонной версии — яркая, стабильная, без красных участков и разорванных связей. Кастрированная. Стерилизованная. Безопасная. Сотрудники отключали какие-то аппараты и вводили пациенту новые препараты. Последние штрихи. Печать одобрения на новорожденной марионетке.