Вадим Носоленко – Промт инжиниринг (страница 21)

Он сел на кровати, размышляя о предстоящем дне. Сможет ли он сохранять невозмутимость перед Вероникой и другими сотрудниками Центра? Не выдаст ли себя каким-нибудь неосторожным вопросом или взглядом? Не заметили ли вчера его лицо в больнице? И самое главное — не начнет ли его собственная «нестабильность» проявляться слишком явно? Вчера он заметил, что начал видеть странные узоры в обычных вещах — фракталы в трещинах на стене, последовательности в случайных числах, скрытые послания в рекламных слоганах.

Приняв душ и выпив крепкий кофе, Мартин почувствовал себя более собранным. Вода в душе казалась слишком горячей, кофе — слишком горьким. Все ощущения были обострены до предела, словно реальность увеличила контрастность. Он составил мысленный план на день: вести себя естественно, наблюдать, слушать, собирать информацию. Никаких активных действий, пока не узнает, что обнаружил Кайрен о Дорсете.

И все же одна мысль не давала ему покоя — Элиза. Элиза Кортин. Почему это имя казалось таким знакомым? Не из больницы — откуда-то еще, из глубины памяти или предчувствия будущего. Он не мог забыть ее лицо, ее спокойное отношение к собственной болезни, ее решительность в момент, когда она помогла ему избежать разоблачения. В ней было что-то необычное, что-то, выходящее за рамки случайной встречи. Словно она ждала его. Словно знала, что он придет.

«После работы, — решил Мартин. — Сначала Центр, потом Кайрен, а затем, возможно, еще один визит в больницу». Если она еще будет там. Если её таймер — видимый или невидимый — не достигнет нуля раньше.

Вестибюль здания № 7 на Технологической площади встретил его той же стерильной атмосферой. Тот же безэмоциональный дежурный, чьи движения сегодня казались еще более механическими — пауза в 1.3 секунды перед каждым жестом, поворот головы точно на 45 градусов, те же бесшумные лифты. Но воздух был другим. Плотнее. Насыщенный статическим электричеством и чем-то еще — предчувствием перемен.

Поднимаясь на двенадцатый этаж, Мартин мысленно повторял информацию из глоссария терминов: «Промт — базовая структура личности. Таймер — индикатор времени до критической дестабилизации. Синхронизация — процесс обновления основного промта». К списку добавились новые термины, подслушанные в коридорах: «Якорь реальности», «Коэффициент дрейфа», «Первичный код». Язык новой религии или инструкции по эксплуатации человечества?

Термины звучали абсурдно, если воспринимать их буквально. Словно кто-то описывал людей как программы, требующие регулярного обновления. Но после всего, что он видел и слышал в Центре, буквальное толкование уже не казалось невозможным. Скорее, метафорическое толкование казалось наивным. Может быть, истина была проще и страшнее — люди действительно были программами. По крайней мере, некоторые из них.

На двенадцатом этаже его встретила не Вероника, а доктор Шах собственной персоной. Сегодня что-то было не так в её внешности. Те же седые волосы, те же проницательные глаза, но… симметрия лица казалась слишком идеальной. Словно кто-то отзеркалил левую половину, создав безупречную, но неестественную гармонию.

— Доброе утро, господин Ливерс, — сказала она с легкой улыбкой. Улыбка затронула только нижнюю часть лица. Глаза остались холодными, расчетливыми. — Вероника сегодня занята полевой операцией. Экстренная синхронизация в секторе G7. Целый квартал на грани каскадной дестабилизации. Я буду курировать вашу работу.

— Доброе утро, доктор Шах, — Мартин постарался, чтобы его голос звучал нормально. Нормально — что это значит в мире, где нормальность поддерживается принудительными обновлениями личности? — Чем мы будем заниматься сегодня?

— Сегодня особый день, — доктор Шах жестом пригласила его следовать за ней. Жест был слишком плавным, словно отрепетированным тысячи раз. — Доктор Норрингтон считает, что вы готовы к наблюдению за процедурой синхронизации. Полноценной, не тренировочной. Считает — или его алгоритмы рассчитали оптимальное время для следующего этапа вашей… интеграции?

Мартин почувствовал, как участился пульс. Наконец-то он увидит, что именно скрывается за этим загадочным термином. Увидит процесс переписывания человека. Станет свидетелем убийства личности и рождения её копии.

— Я… польщен таким доверием, — сказал он осторожно. — Но разве для этого не требуется более высокий уровень допуска?

— Обычно да, — кивнула доктор Шах. — Но мы решили ускорить ваше продвижение. Ускорить. Интересный выбор слова. Словно время поджимало. Чье время — её, его или всей системы? Ваши результаты за первые дни впечатляют, господин Ливерс. «Эмпатус» оказался даже эффективнее, чем мы рассчитывали. Вы создали идеальный инструмент для выявления отклонений, даже не подозревая об этом. А после вчерашних событий в секторе Д3 нам требуется каждый компетентный аналитик.

Они вошли в лифт, но доктор Шах нажала кнопку не десятого этажа, где находился аналитический отдел, а восьмого — операционного уровня, доступ к которому у Мартина отсутствовал. Восьмой этаж. Ближе к фундаменту здания. Ближе к корням системы. Ближе к правде?

— Восьмой этаж разделен на три сектора, — пояснила доктор Шах, пока лифт спускался. Её голос эхом отражался от зеркальных стен, создавая эффект множественности. — Сектор А — подготовительный, где клиентов готовят к синхронизации. Усыпляют бдительность. Подавляют волю. Делают податливыми. Сектор B — операционный, где непосредственно проводится процедура. Где убивают одного и рождают другого. Где ложь становится правдой. Сектор С — восстановительный, для постпроцедурной адаптации. Где новорожденные учатся быть теми, кем никогда не были.

Лифт остановился, и двери открылись. В отличие от стерильно-белых коридоров верхних этажей, здесь стены были окрашены в мягкий голубой цвет, а освещение было приглушенным и теплым. Психология цвета. Голубой успокаивает, снижает тревожность. Идеальный фон для процедур, которые в другой обстановке вызвали бы панику.

Но Мартин заметил детали, которые нарушали эту искусственную безмятежность. Едва заметные царапины на стенах — следы чьих-то ногтей? Темные пятна на полу, тщательно оттертые, но не до конца. И запах — под ароматом дезинфекции скрывалось что-то органическое, первобытное. Запах страха.

— Мы направляемся в наблюдательную комнату сектора B, — продолжила доктор Шах. — Оттуда вы сможете наблюдать за процедурой, не вмешиваясь в процесс. Не рискуя заражением. Не подвергаясь воздействию того, что может пошатнуть вашу собственную когерентность.

Они прошли по коридору, миновав несколько дверей с электронными замками. На одной из дверей Мартин заметил свежие вмятины — словно кто-то бился в неё изнутри. Или снаружи? Навстречу им попадались сотрудники в белых и голубых халатах, все с браслетами на запястьях, все сосредоточенные и серьезные. У одного из них — молодого мужчины с азиатскими чертами — дисплей мигал красным: 01:42:19. Меньше двух часов. Но он продолжал работать, словно не замечая приближения конца.

Наконец доктор Шах остановилась у двери с надписью «B-7» и приложила свой браслет к сканеру. Сканер на мгновение засветился красным, затем зеленым. Проверка уровня когерентности? Подтверждение права на существование? Дверь бесшумно открылась.

Комната оказалась небольшой, с несколькими креслами, терминалами и большим односторонним стеклом, за которым располагалось просторное помещение, напоминающее операционную. Но это была не операционная в медицинском смысле. Это была мастерская по ремонту душ. Цех по перепрошивке личностей. В центре стояло нечто, похожее на медицинское кресло, окруженное сложной аппаратурой. Кресло было покрыто странными символами — не украшениями, а функциональными элементами. Мартин узнал некоторые из них — те же символы рисовала Сара Чен в своем досье. Вокруг кресла суетилось несколько человек в голубых халатах.

— Присаживайтесь, господин Ливерс, — доктор Шах указала на одно из кресел. — Скоро начнется. Представление. Спектакль. Ритуал превращения человека в функцию.

Мартин сел, не отрывая взгляда от происходящего за стеклом. На одном из экранов он заметил информацию о «клиенте»: «Субъект K-28, индекс когерентности 57%, таймер: 00:12:47». Рядом мелькали другие данные: «Первичная причина дестабилизации: обнаружение логических противоречий в личной истории», «Вторичные факторы: контакт с субъектом K-16 (деструктурирован)», «Прогноз без вмешательства: полная потеря когерентности в течение 18-24 часов».

— Двенадцать часов? — спросил Мартин, указывая на цифры. — Это время до… деструктуризации?

— Да, — кивнула доктор Шах. — Клиент был идентифицирован вчера вечером. Сосед господина Дорсета по дому. Каскадный эффект в действии. Обычно мы предпочитаем проводить синхронизацию при таймере не ниже 24 часов, но после инцидента в секторе Д3 доставка заняла больше времени, чем планировалось. Сопротивлялся. Пытался бежать. Кричал о заговоре. Классические симптомы прозрения.

— Инцидента с господином Дорсетом? — слова вырвались прежде, чем Мартин успел подумать. Ошибка. Он не должен был знать это имя.

Доктор Шах резко повернулась к нему:

— Откуда вам известно это имя? В её голосе появились стальные нотки. Температура в комнате словно упала на несколько градусов.