Вадим Носоленко – Промт инжиниринг (страница 24)

Он кратко рассказал Кайрену о процедуре синхронизации, о промтах, о технологии изменения воспоминаний. С каждым словом лицо Кайрена становилось все бледнее. Мир рушился на его глазах.

— Ты шутишь, — Кайрен побледнел. — Они действительно могут… переписывать воспоминания людей? Менять их личность? Убивать их, оставляя тела живыми?

— Я сам видел, — подтвердил Мартин. Видел и не могу развидеть. Знание, которое нельзя забыть. — И они делают это регулярно, с людьми, у которых наблюдается «нестабильность промта».

— А что определяет эту нестабильность? — спросил Кайрен. Рука, держащая чашку, слегка дрожала. — Как они выбирают, кого «синхронизировать»?

— Не уверен, — признался Мартин. — Но из того, что я слышал, похоже, это происходит, когда люди начинают замечать несоответствия в реальности или формировать «бредовые» идеи о том, что мир ненастоящий. Когда начинают думать. Когда начинают быть людьми.

— Как Дорсет, — пробормотал Кайрен. — Он изучал «аномалии в коллективной памяти», писал о «переписанной реальности»… и внезапно превратился в «желе», как ты говоришь. В предупреждение для других. В пример того, что происходит с теми, кто копает слишком глубоко.

Мартин кивнул:

— Его «таймер» истек, и произошла полная деструктуризация. Видимо, до того, как Центр успел провести синхронизацию. Или он сам выбрал этот путь. Предпочел смерть капитуляции.

Они сидели в молчании, осмысливая сказанное. Молчание было тяжелым, как перед грозой. Как перед концом света. Который, возможно, уже произошел двадцать лет назад. Мысль была слишком пугающей, слишком абсурдной, чтобы принять ее без сомнений. И все же, факты указывали именно на это.

— Что если, — медленно сказал Кайрен, словно боялся произнести слова вслух, сделать мысль реальной, — Автентики правы? Что если двадцать лет назад действительно произошло что-то… что изменило весь мир? И Центр с тех пор поддерживает эту иллюзию, «синхронизируя» любого, кто начинает замечать трещины в фасаде?

— Доктор Шах упоминала «Великий Кризис» двадцать лет назад, — вспомнил Мартин. — По ее словам, мир был на грани самоуничтожения, и Центр был создан как часть программы по «стабилизации общества». Стабилизация через стерилизацию. Спасение через убийство. Классическая логика тех, кто считает себя богами.

— Великий Кризис? — Кайрен нахмурился. На его лбу появились морщины — следы попытки вспомнить то, чего не было. — Ты о чем? Двадцать лет назад был экономический спад и несколько региональных конфликтов, но ничего похожего на глобальную катастрофу.

Мартин удивленно посмотрел на друга:

— Ты уверен? Может, это было до нашего рождения? Может, нам имплантировали разные версии истории?

— Мартин, нам по 25 лет. Двадцать лет назад нам было по пять, — напомнил Кайрен. — И я точно помню, что ни о каком «Великом Кризисе» никогда не слышал ни в школе, ни в университете. Мои родители никогда не упоминали ничего подобного. В семейных альбомах — обычные фотографии обычной жизни. Это была обычная эпоха со своими проблемами, но ничего апокалиптического.

Они замолчали, осознавая импликации этого несоответствия. Чья память была настоящей? Или обе были ложными? Либо доктор Шах лгала о прошлом, либо… либо их собственные воспоминания о нем были неполными или измененными.

— Есть еще кое-что, — сказал Кайрен после паузы. Голос звучал так, словно он боялся продолжать. — Зои нашла упоминание о последней работе Дорсета. Он якобы собрал доказательства о существовании двух типов людей в современном обществе — «реалов» и «копий».

— Реалов и копий? — переспросил Мартин. Слова эхом отозвались в его сознании. Словно он уже слышал их раньше. Во сне? В забытом разговоре? В стертых воспоминаниях?

— По его теории, «реалы» — это настоящие люди, выжившие после того таинственного события двадцать лет назад. Оригиналы. Подлинники. Те немногие, кто уцелел. А «копии» — это искусственно созданные существа, заменившие погибших людей, с загруженными промтами, которые делают их неотличимыми от оригиналов. Биологические машины с иллюзией души. Марионетки, верящие в свою самостоятельность.

Мартин почувствовал, как по спине пробежал холодок:

— Это звучит совсем безумно. Но разве не всякая истина кажется безумием для тех, кто живет во лжи?

— Еще бы, — согласился Кайрен. — И все же… после того, что ты рассказал о Центре, о таймерах, о синхронизации… это безумие начинает казаться не таким уж безумным, верно? Начинает казаться единственным логичным объяснением всему происходящему.

Мартин не ответил. Не мог ответить. Потому что в глубине души уже знал — это правда. Чувствовал каждой клеткой своего тела. Или того, что он считал своим телом. Он вспомнил слова доктора Шах: «Наши технологии помогли предотвратить полный коллапс цивилизации». Что, если под «полным коллапсом» она имела в виду не просто социальный хаос, а фактическое вымирание человечества? И что, если Центр действительно нашел способ… заменить погибших?

Абсурдная мысль. И все же… И все же она объясняла всё. Таймеры. Синхронизацию. Архив промтов. Страх перед «дестабилизацией». Это был не контроль над людьми. Это было поддержание иллюзии их существования.

— Мне нужно узнать больше, — сказал он решительно. — И я знаю, где можно найти информацию. В архиве. В сердце лжи. В последнем хранилище правды.

— В Центре? — Кайрен выглядел обеспокоенным. Больше чем обеспокоенным — испуганным. За друга. За себя. За рушащийся мир. — Это слишком опасно, Мартин. Если они узнают, что ты копаешься в их секретах…

— Не только в Центре, — покачал головой Мартин. — Думаю, мне стоит еще раз навестить Элизу, девушку, которая заняла палату Дорсета. Возможно, она что-то видела или слышала в ночь инцидента. Или знает больше, чем показывает. В ней есть что-то… что-то, что выходит за рамки умирающей пациентки.

— Мартин, — Кайрен положил руку на плечо друга, и Мартин почувствовал, что рука дрожит, — будь осторожен. Пожалуйста. Если все это правда… ты играешь с огнем. С огнем, который уже сжег мир однажды.

— Я знаю, — Мартин слабо улыбнулся. Улыбка вышла кривой, больше похожей на гримасу. — Но я должен выяснить правду. Ради Дорсета. Ради всех, кто может стать следующим «клиентом» Центра. Ради самого себя. Пока еще есть «я», способное искать истину.

Они договорились о следующей встрече и разошлись в разных направлениях, чтобы не привлекать внимания. Параноидальная предосторожность в параноидальном мире. Мартин направился к больнице, чувствуя странную смесь страха, возбуждения и решимости. И еще — ощущение приближающегося конца. Или начала. 139:45:33… 139:45:32…

Он знал, что переступает черту, что становится похожим на тех «нестабильных клиентов», которых Центр так старательно «синхронизирует». Но теперь, когда он начал видеть трещины в фасаде реальности, остановиться было невозможно. Падение в кроличью нору не знает точки возврата. Можно только падать глубже, надеясь найти дно прежде, чем разобьешься.

Вечерние часы посещений в больнице заканчивались в 20:00. Мартин прибыл в 19:30, снова с небольшим букетом цветов в качестве прикрытия. Другие цветы — белые лилии. Цветы смерти и возрождения. Подсознательный выбор или осознанный символ? На этот раз он уже точно знал, куда идти — третий этаж, терапевтическое отделение, шестнадцатая палата.

Проходя по коридорам, он внимательно наблюдал за персоналом и посетителями, опасаясь встретить кого-нибудь из Центра. И одновременно изучая их. Кто из них реал? Кто копия? Можно ли вообще отличить? Но больница жила своей обычной вечерней жизнью — медсестры заполняли карты, редкие посетители спешили к палатам близких, из динамиков звучали стандартные объявления. Нормальность как маскировка. Рутина как анестезия.

Дверь в шестнадцатую палату была приоткрыта. Словно его ждали. Мартин осторожно заглянул внутрь. Элиза была на месте — сидела в кресле у окна, глядя на закатное небо. В вечернем свете ее рыжие волосы казались почти огненными, создавая сияющий ореол вокруг бледного лица. Умирающий ангел, наблюдающий за умирающим миром.

Он тихо постучал по дверному косяку. Элиза обернулась, и ее лицо осветилось удивленной улыбкой:

— Мартин! Не ожидала увидеть вас снова. Ложь. Она ждала. Знала, что он придет. Решили все-таки искать своего друга в правильном отделении?

Ее тон был шутливым, но взгляд — проницательным, словно она прекрасно понимала, что Мартин пришел не случайно. Словно читала его мысли. Или просто знала сценарий наперед.

— Вообще-то, я пришел навестить вас, — ответил он, входя в палату и протягивая цветы. — И заодно поблагодарить за вчерашнюю помощь. И узнать, кто вы на самом деле. Почему я чувствую, что мы встречались раньше. Почему вы не боитесь.

— О, как мило, — Элиза приняла букет с явным удовольствием. Но в ее глазах мелькнула тень при виде белых лилий. Узнавание символа? — Не часто приходится получать цветы от таинственных незнакомцев, скрывающихся от людей в белых халатах. От людей, балансирующих на грани дестабилизации. От искателей истины в мире лжи.

Она поставила цветы в пустую вазу на тумбочке и жестом пригласила Мартина сесть.

— Итак, — продолжила она, — полагаю, у вас есть ко мне какие-то вопросы? О вчерашнем инциденте, о господине Дорсете, о странных людях, которые приходили проверять палату? О природе реальности? О смысле существования в мире копий? О том, почему я так спокойно отношусь к собственной смерти?