Вадим Носоленко – Промт инжиниринг (страница 19)

На входе он узнал у дежурной медсестры, где находится шестнадцатая палата, сказав, что навещает друга. Медсестра была молодой, усталой. На её запястье не было браслета. Реал? Или просто медперсонал не нуждался в постоянном мониторинге?

— Шестнадцатая? — медсестра нахмурилась. — В каком отделении?

— Э… терапия? — рискнул Мартин. Интуиция подсказывала — тяжелые случаи держат в терапии. Там, где можно объяснить любые странности «осложнениями».

— Терапевтическое отделение на третьем этаже, — кивнула медсестра. — Но должна вас предупредить, что часы посещений заканчиваются в восемь. И будьте осторожны. После вчерашнего… инцидента там усилены меры безопасности.

Она хотела сказать больше, но осеклась. Инструкции? Или естественная осторожность?

Мартин поблагодарил ее и направился к лифтам. В терапевтическом отделении его встретила тишина и приглушенный свет — большинство пациентов, видимо, уже готовились ко сну. Но тишина была напряженной. Воздух пах дезинфекцией и чем-то еще — страхом? Или это его воображение?

Он медленно двигался по коридору, читая номера палат: 10, 12, 14… С каждым шагом ощущение неправильности усиливалось. Словно он приближался к эпицентру аномалии. Приближаясь к шестнадцатой, он замедлил шаг и напряг все чувства. Что он увидит? Следы какого-то инцидента? Оцепленную зону? Пустую палату? Желе на полу?

Шестнадцатая палата выглядела… абсолютно обычно. Дверь была слегка приоткрыта, внутри горел свет. Слишком обычно. Слишком нормально. Как свежевыкрашенная стена на месте кровавого пятна. Мартин осторожно заглянул внутрь.

В палате находилась молодая женщина, сидящая на кровати с книгой в руках. Рыжие волосы, бледное лицо с веснушками, худые руки с капельницей. Хрупкая. Умирающая. Но в глазах — странный огонь, несоответствующий состоянию тела. Она выглядела больной, но вполне… нормальной. Никаких признаков «деструктуризации» или «желе».

Мартин нахмурился. Может, он ошибся с палатой? Или с отделением? Или Центр уже провел зачистку?

В этот момент женщина подняла глаза от книги и заметила его:

— Вы ко мне? — спросила она с легкой улыбкой. Улыбка была искренней, но с оттенком иронии. Словно она знала шутку, непонятную остальным. — Или заблудились?

Мартин растерялся. Он не ожидал прямого контакта. Планировал наблюдать, анализировать, оставаться невидимым.

— Я… извините, кажется, я перепутал палату, — начал он, но затем заметил кое-что, заставившее его замереть.

На прикроватной тумбочке лежал странный предмет — металлический браслет с дисплеем, выключенным или разряженным. Точно такой же, как те, что носили сотрудники Центра. Артефакт. След. Доказательство.

Женщина проследила за его взглядом:

— А, вы из тех, кто интересуется необычными аксессуарами? — она взяла браслет и покрутила в руках. Движения были осторожными, словно предмет мог взорваться. — Странная штука. Нашла его вчера на полу после того, как здесь была целая делегация врачей. «Врачей». Она тоже использовала эвфемизм. Думаю, кто-то из них обронил.

Мартин осторожно шагнул в палату:

— Можно взглянуть?

Женщина пожала плечами и протянула ему браслет:

— Конечно. Все равно он не работает. Я пыталась включить, но он только мигнул пару раз красным и погас. Красным. Всегда красным. Цвет тревоги. Цвет крови. Цвет истекающего времени.

Мартин взял браслет, чувствуя его странный вес — точно такой же, как у металлической карты, которую дал ему Норрингтон. Слишком тяжелый для своего размера. Словно содержал больше, чем просто электронику. Дисплей был действительно выключен, но на внутренней стороне браслета он заметил выгравированный номер и букву: K-16.

К-16. Клиент-16? Шестнадцатая палата? Идеальное совпадение. Слишком идеальное.

— Вы давно здесь? — спросил Мартин, возвращая браслет. Устанавливая контакт. Строя доверие. Используя навыки, которым его не учили, но которые появились сами собой.

— Две недели, — ответила женщина. — Оказалось, что мой рак в терминальной стадии. Она произнесла это ровно, без драмы. Факт, не трагедия. Печально, но что поделать. — Она говорила об этом с удивительным спокойствием, даже с легкой иронией. — Меня, кстати, Элиза зовут. А вы? Элиза Кортин. Имя щелкнуло в памяти. Откуда он его знает?

— Мартин, — ответил он, решив не придумывать псевдоним. Ложь требует усилий. Правда освобождает ресурсы для наблюдения.

— И так, Мартин, — Элиза улыбнулась шире, и в этой улыбке было что-то знающее, — вы действительно заблудились, или просто решили развлечься, заглядывая в чужие палаты? Или ищете что-то конкретное? Кого-то конкретного? Следы вчерашнего кошмара?

Мартин почувствовал, как краснеет:

— Я… ищу друга. Мне сказали, что он в шестнадцатой палате, но, видимо, это в другом отделении.

— О, это вполне возможно, — кивнула Элиза. — В больнице несколько корпусов, и в каждом есть своя шестнадцатая палата. Бюрократический кошмар. Или идеальная система для сокрытия инцидентов. Потерялся человек? Должно быть, перепутали палаты.

Она изучала его с легким любопытством:

— Но вы не похожи на обычного посетителя. Слишком… настороженный. Слишком наблюдательный. Слишком похожий на тех, кто приходил вчера. И, если не ошибаюсь, это не первая палата, в которую вы заглядываете.

Мартин был удивлен ее наблюдательностью:

— Я просто… — он запнулся, не зная, что сказать. Правда или ложь? Риск или осторожность?

— Все в порядке, — Элиза махнула рукой. — У всех свои секреты. Особенно у тех, кто появляется в больницах с букетами, но без друзей. Я не буду расспрашивать, если вы не хотите говорить. Просто немного скучно лежать здесь одной, вот и всё. Скучно умирать в одиночестве. Скучно ждать конца без свидетелей.

Было что-то располагающее в ее открытости и легкой иронии. И что-то еще. Понимание? Сочувствие? Или узнавание родственной души — другого аутсайдера в мире лжи? Мартин почувствовал, что может немного расслабиться:

— На самом деле, я ищу информацию о странном происшествии, которое случилось вчера. Возможно, в этой палате.

Элиза нахмурилась, пытаясь вспомнить:

— Вчера… А, вы имеете в виду господина Дорсета? Фамилия была знакомой. Где-то в досье, в отчетах… Он занимал эту палату до меня. Вчера его куда-то увезли среди ночи. Было много шума — врачи, медсестры, даже какие-то люди в костюмах. В черных костюмах. С браслетами на запястьях. С лицами профессиональных уборщиков чужих жизней. Я проснулась от всего этого, но никто ничего не объяснил.

— А что с ним случилось? — спросил Мартин, стараясь не выдать своего возбуждения. Сердце билось быстрее. Он близок к разгадке.

Элиза пожала плечами:

— Понятия не имею. Он был уже здесь, когда меня перевели в эту палату три дня назад. Тихий старичок, почти не разговаривал. Смотрел в пустоту. Шептал что-то о «неправильных воспоминаниях». У него на руке был такой же браслет, кстати, — она указала на металлический предмет. — Только его дисплей работал и показывал какие-то цифры. Красные. Всегда красные. 00:03:17… 00:03:16… Я видела. Я считала вместе с ним последние секунды.

Мартин чувствовал, как его сердце бьется быстрее. Все сходилось. «Клиент в шестнадцатой», «таймер сбросился», «красный код»… Господин Дорсет дошел до нуля. И стал желе.

— А сегодня утром меня просто переместили в эту палату, — продолжила Элиза. — Сказали, что она теперь свободна, а в прежней нужно сделать ремонт. Ремонт. Еще один эвфемизм. Отмыть пол от того, во что превратился человек. Кстати, — она прищурилась, глядя на Мартина, — если вы друг господина Дорсета, почему вы не знаете, что с ним случилось?

Мартин понял, что попал в ловушку собственной лжи:

— Я… мы не очень близки. Меня попросили навестить его друзья. Слабое оправдание. Она не поверит.

Элиза явно не поверила, но не стала настаивать:

— Ну, если найдете его, передавайте привет от соседки по палате. Хотя мы оба знаем, что вы его не найдете. Не в том виде, в котором его можно узнать.

В этот момент в коридоре послышались шаги и голоса, приближающиеся к палате. Характерный ритм — 72 сантиметра. Военная выправка. Черт. Мартин напрягся, когда услышал знакомый голос Вероники Дариус:

— …необходимо проверить, не остались ли какие-то личные вещи клиента. Любой артефакт может вызвать резонанс. Особенно браслет. Особенно с остаточным зарядом. Даже мертвый таймер может инфицировать живые.

Мартин в панике огляделся. Выйти из палаты значило столкнуться с Вероникой лицом к лицу. А она узнает его. И поймет, что он нарушил протокол. И тогда… Ускоренная синхронизация? Досрочная коррекция? Протокол Омега? Элиза заметила его состояние:

— Проблемы? — спросила она тихо. В её голосе не было удивления. Словно она ожидала чего-то подобного.

— Мне нельзя, чтобы меня здесь видели, — так же тихо ответил Мартин. Честность в обмен на помощь. Древний контракт.

Не задавая лишних вопросов, что само по себе было странно, Элиза указала на дверь ванной комнаты:

— Спрячьтесь там. Быстро. И постарайтесь не дышать слишком громко. У них хороший слух.

Мартин скользнул в указанном направлении и закрыл за собой дверь, оставив небольшую щель, чтобы видеть и слышать, что происходит в палате. Ванная пахла хлоркой и больницей. И еще чем-то — остаточным озоном? Следами вчерашней деструктуризации?

Секунду спустя в палату вошли Вероника и еще один человек — мужчина в лабораторном халате, которого Мартин не знал. На его запястье мерцал желтый дисплей. Средний уровень. Достаточный для грязной работы.