Вадим Месяц – Поклонение невесомости (страница 8)
на точёном стекле умещается весь зодиак,
навсегда завороженный вашей державною чёлкой.
Вы слабы и роскошны, как зимний в дурмане цветник,
только властное сердце приучено к мерному стуку:
и трепещет во сне изувера хмельного кадык,
и германец не смеет разинуть щербатую скуку.
Так и дóлжно вершить тишиной повороты ключей,
если глушь постоянства раскинута далью рябою.
И по чёрному голубю грубо равнять лошадей,
наезжая в спокойную стужу кулачного боя.
Так и дóлжно хранить безучастного Севера рост,
если призрак державы в нас горькой отчизною брошен.
И не ведать упрека на зыбком распутии звёзд,
где молитвенный путь, как и каменный дом, невозможен.
И опричною кровью летящих на твой камелёк,
вечной памятью каждой отчаянно райской дороги,
мне мерещится верность ласкающих рыжих чулок
и самой Катарины больные солдатские ноги.
Песня
Полыхнёт окно прежней болью.
Я склонюсь плечом на ограде.
Ты встречай меня хлебом-солью
в самом красном своём наряде.
Шумные леса облетели,
дальние моря расплескались.
Не держи себя в чёрном теле,
мы одни с тобою остались.
Разве простынями по хатам
ветер взаперти не гуляет?
Детушки твои по солдатам,
кто же нам теперь помешает?
Женихи твои по могилам,
и давно убит командир мой.
Милая, зови меня милым,
расплетая косы за ширмой.
За венцы да новые банты
атаман тебя не накажет.
Пусть над ним в раю его банды
чёрными знамёнами машут.
Коль ему в раю под заслуги
на три дня вручили невесту,
на три дня до нашей разлуки
душу горем бабьим не пестуй.
И от разговора с обманом
на крыльце стоять было скользко.
И большак клубился туманом
в ожиданье лютого войска.
Цыганёнок
Все костыли, встающие под сердцем,
уйдут дворами в белом молоке.
Тебя притянут согревать и греться
к высокой, твёрдой маминой ноге.
Пока не повернётся с боку на бок
кот у порога вялым сапогом,
побегай на ходулях косолапых,
выпрашивая дудку со свистком.
И что до них, до первых и последних,
горланящих, заламывая кнут,
когда тебя в узорчатый передник
по крохам на дороге соберут?
Мне б чубуком еловым расколоться,
схватить буханку умными плетьми,
но в наших жилах растворилось солнце,
а кудри сладко пахнут лошадьми.
«Бабьи ласковые руки…»
