Вадим Кузнецов – Хроническая болезнь (страница 29)

Низкие дома, не выше пяти этажей, казались темными и пустыми, словно последние памятники прошлых столетий. Без сомнения, тут раньше возвышались и девятиэтажки, но от них остались лишь безжизненные груды камней с торчащими костями арматурного скелета. Высокие дома оказались менее устойчивы, чем допотопные низкие хрущевки.

Первый же патруль, состоящий из людей в форме и при оружии, отдал Михалычу честь. На Владимира-же посмотрели с удивлением.

– Этого Баходура – под арест до утра. Опять спал на посту. Артем, ты замени его в начале тоннеля. Остальным – продолжать патрулирование.

– Есть! – ответили солдаты.

Старый, забытый миром, город. Улицы, полузасыпанные песком, лишь непоседа-ветер играл дырявым полиэтиленовым пакетом, швыряя его от здания к зданию. Через двадцать минут Ковров и Ярославцев подошли к крепкому одноэтажному дому.

– Мой дом! Аварийно-безопасный! – утвердительно пояснил Сергей Михалыч. – Даже в пятиэтажках люди редко живут выше второго этажа, при обрушении они сильно рискуют. А у меня разве что крыша обвалится, да и та в плетенке. Деревянные перекрытия. Эти дома еще пленные немцы строили, так что за качество можно не сомневаться.

Ковров прошел вслед за напарником по длинному коридору, источающему разные запахи, от домашних щей до затхлой гнили, иногда еще примешивался стойкий аромат древесины, приятно щекочущий нос оттенок, что обычно сопровождает все старые постройки. Он чувствовал себя, словно в гостях у любящей бабушки. Спокойно, уютно и приятно. Деревянные половицы скрипели под ногами, словно пели, и казалось, что сейчас, вот за тем дальним окном откроется прекрасный яблоневый сад в цвету. А там – не сад, там – бесплодная пустыня, вместо яблонь, в лучшем случае, кактусы, а то и вообще ничего. Здесь и на сотни километров вокруг. Вот так растворялись мечты, как миражи в Каракумах.

– Заходи, Володька, – Михалыч отворил третью дверь налево по узкому коридору и жестом позвал Коврова.

– А как же…

– Дезинфекция? – хмыкнул Ярославцев. – Ну, тут такое дело. Скидывай всю одежду в ванну. Я сейчас на печке воду нагрею, ополоснешься сам и заодно постираешься. По-другому никак.

Пока Ярославцев топил печь, Владимир осторожно огляделся вокруг. Словно бы и не уходил из двадцать первого столетия. Обычная сельская обстановка. Деревянный пол, серые стены со старыми выцветшими обоями, сохранившимися очень фрагментарно. Вероятно, то, что смогли отодрать, давно ушло на растопку.

Две пружинные кровати, одна из которых оборудована деревянным щитом, прикрытым жалким подобием одеяла или ковра. Этот ковер зиял рваными дырами и вскоре полностью развалится на отдельные тряпки. Между кроватей зажат крепкий деревянный стол. Еще рядом торчала маленькая тумбочка, а пол под столом занят стеклянными, пластиковыми емкостями и другой кухонной утварью. Среди барахла даже виднелась чугунная сковородка. На столе же возвышался антикварный подсвечник с тремя свечными огарками, которые Михалыч зажег сразу же, как они переступили через порог жилища.

– Я знаю, у тебя много вопросов, – нарушил, наконец, молчание Ярославцев, помешивая палкой белье в кипятке. Владимир успел к этому времени, что называется, ополоснуться. Да уж, Ковров с тоской вспомнил щедрую на воду баню в Карантинной камере.

– Морпех я… бывший, конечно. Десять лет на флоте в чине майора. Служил в спецподразделении. Нельзя было разглашать пятнадцать лет, – с улыбкой продолжил Ярославцев. – Никак не думал, что только через пятьсот лет тебе об этом поведаю.

– Не ожидал! – удивился Ковров, посмотрев на чистую тельняшку, согревающую его тело.

– Ну да, моя, конечно-же, – ответил Михалыч. – Разве тут есть море и моряки? Нет. Кроме меня одного.

Вот ведь как получается. Мы порой просто не знаем тех людей, с которыми живем бок о бок. Общаемся, гуляем вместе, пьем водку, а потом выясняются самые неожиданные подробности. Владимир всю жизнь считал Михалыча неглупым пьяницей, добрым дедком, выращивающим огурцы и интересующимся политикой. И не больше. А оказывается: морпех, кадровый офицер! Да, и тут сразу начинаешь вспоминать, что пьяным вдрызг Ярославцева никто никогда не видел. Ну, выпьет рюмочку, другую, поговорит, а чаще просто поддержит беседу, изредка вставляя свое веское слово. Не скрытный, но осторожный.

– Не знал я, Вовка, что так оно обернется. Жаль, России мало послужил, может, и не придется больше. Где она теперь, Россия? – устало продолжил старикан. – Чайку не желаешь?

– Чайку?

– Привык, что я горячительное пью? Э, нет! Спиртное лишь там, в Сакс-Сити. В полисе без водки нельзя, засекут по чипу. Здесь мы в безопасности, врачам мощности ретрансляторов не хватает. Что уставился? Врачи постоянно следят за тобой! И за мной тоже. Нейроинтерфейс придуман не только для удобства товарооборота и отказа от наличной валюты, но и для тотальной слежки за людьми. А планы Карачуна, елдык ему в задницу, простираются еще дальше! Запрограммировать все население, сделать из людей бессловесный скот, вроде санитаров.

– А как же прогресс медицины, победа над неизлечимыми болезнями, увеличение срока жизни людей? – спросил Владимир. Он все больше убеждался, что Михалыч не пустобрех, как ему порою казалось, а умный и интересный собеседник, делающий логичные выводы из любой информации.

– Это правда. Медицина достигла невиданных успехов. Зубы классно выращивают. Капнули на десну из пипетки, через неделю новый зуб вырос. Прогресс!

Ковров поморщился, вспоминая механических стоматологов.

– Да, Володя, – продолжил Ярославцев. – Врачам удалось сплотить разрозненные полисы под эгидой Красного Креста. Люди стали меньше болеть, но природа и сама потихоньку исцеляется после военных лет. Кстати, респиратор нужен лишь во время пыльной бури или активного дождя. В остальное время можешь не носить. Так вот, я продолжу. Не все так радужно в этом мире…

– Точнее, совсем не радужно. Я не видел здесь ни одной радуги…

– Вот, любишь ты перебивать, но прав оказался. Почитай, год в Сакс-Сити живу, но настоящей радуги и, вправду, ни разу не видел. Лишь в момент переноса сюда заметил большой радужный луч…

– Как, и вы тоже? – удивился Владимир. – Значит, именно радуга перенесла нас в будущее!

– Да, уж… Для физиков непаханый край работы. Но я продолжу. Чего добились врачи? Сложные медицинские операции по-прежнему стоят дорого, продуктов питания катастрофически не хватает, постоянные перебои с водой и электричеством. Связь и нейроинтерфейс контролируют «звездюки», которым Карачун, не будь он к ночи помянут, и другие главы полисов исправно платят дань.

– «Звездюки?» – рассмеялся Ковров. Вот любит Михалыч придумывать всякие скабрезные словечки. «Жопоеды», теперь еще «звездюки»…

– Ну, да, так называют граждан небесного государства МКС. За глаза, конечно. Знаешь, чем доктора им дань платят? Человеческими зародышами. Поэтому врачи развивают и поддерживают донорство половых клеток. Они намеренно разделили людей на касты, чтобы поддерживать узкую привилегированную прослойку, Генетический фонд. Эти люди всю жизнь получают дополнительные кредиты и продукты из специальных холодильников в Инкубаторе, также им доступны развлечения, о которых обычные люди даже не грезят. Элитные казино, модные клубы, публичные дома. Да, да, несмотря на Законодательство. В этом самом Инкубаторе предусмотрено все, чтобы обеспечивать и обхаживать генетически здоровых и нужных врачам людей. Но и члены «золотого» общества уязвимы. Их век короче представителей любой касты. Тридцать, максимум сорок лет, и люди ложатся под нож, становясь донорами внутренних органов. А до этого их полностью высасывают, периодически забирая половые клетки. Эта девушка, Света, прежде всего нужна врачам именно для участия в Генетическом фонде! Думаю, и на тебя у Карачуна подобные планы. Ты же физически очень здоровый человек! Да и не дурак!

– Зачем мне это? Я же могу чинить компьютеры? – спросил Владимир, едва дождавшись паузы в словах морпеха.

– Кому это сейчас нужно? Компьютеры стали другими, да и любой техник зарабатывает меньше, чем спермодонор!

– И что же делать?

– Бороться. Вступать в местное сопротивление, в шутку называемое Антисанитарией. Я уже девять месяцев борюсь с санитарами, – заявил Ярославцев.

– Заметно, – усмехнулся Ковров, взглянув на грязное белье в ванной. – Неужели, все настолько плохо?

– Я не исключаю, что и среди врачей есть добрые и порядочные, которые желают помогать людям, но верхушка Новой Европы полностью прогнила и работает лишь для осуществления своих античеловеческих целей. А их цель – создать полностью подвластное общество граждан, не думающих, не задающих лишних вопросов, а лишь производящих товары и продукты для удовлетворения потребностей правящей элиты. Им нужны люди, считающие, что они живут в самой лучшей стране на Земле!

– Но такой эксперимент уже проводился в истории. Под названием «Советская Россия».

– Да, и считается политической ошибкой, хотя в том обществе было и немало хорошего. Выиграли страшную войну, первыми полетели в космос, укротили атомную энергию… Но даже в СССР не было такого тотального контроля над личностью! И, если уж на то пошло, никто из советских партийных работников никогда не заглядывал простому гражданину, пардон, в постель. Да, брали налог за бездетность, поддерживали увеличение населения, но не указывали, с кем я, Сергей Ярославцев, имею право спать, а с кем категорически нельзя. Врачам же почему-то можно устанавливать такие правила! – повысил голос Михалыч. – А этот контроль над тем, что я должен есть, а что запрещается! Обязательная покупка витаминов, которые стоят, извините, как две бутылки вина в субботу. Да и не купишь две-то бутылки, только одну и раз в неделю.