Вадим Кучеренко – Видения волхва (страница 10)

Сказав это, старик ушёл, по пути погрозив пальцем медведю, нарисованному вставшим на дыбы. Это была самая большая из картин, висевших в прихожей. Приглядевшись, в звере можно было увидеть некоторое сходство со старцем, изображённым на других картинах. А при желании рассмотреть и черты Михайло, который единственный не замечал, насколько он похож на запечатлённого на холстах старца. В этом не было ничего удивительного – картины, сюжетом для которых послужили мифы о языческом боге Велесе, рисовал волхв Ратмир, использовав в качестве натурщика самого себя за неимением других. А Михайло был его незаконнорожденным сыном, бастардом…

Когда Тимофей ушёл, Михайло обернулся к Марине. Видя его озадаченное лицо, она ободряюще улыбнулась.

– Не придавай слишком большого значения словам Тимофея, он из каждого пустяка норовит создать проблему, – сказала она. – Иди к Олегу. Как пройти в библиотеку, ты знаешь, провожать тебя не буду. А я поспешу к дочурке, уж очень по ней соскучилась. Только, чур, не уходи, не попрощавшись с нами!

Михайло пообещал, и они расстались.

Пустынным коридором, который освещали светильники в форме бычьих голов, Михайло прошёл к библиотеке. По пути он миновал дверь, которую украшали символы Велеса, а в центре находился аспид – две сплетённые в клубок змеи, каждая о двух головах. Это было капище, где хозяин дома молился Велесу. Михайло почудилось, что когда он ненароком замешкался у двери, разглядывая причудливый орнамент, все четыре змеиные головы насторожённо приподнялись, словно предостерегая его от попытки войти внутрь. Но он встряхнул головой, и видение исчезло. Ожившие на мгновение змеи снова превратились в искусную резьбу по дереву.

Олег встретил его радостным возгласом и обнял так крепко, что Михайло тихонечко охнул. Его раны ещё давали о себе знать. Но он ничего не сказал, и Олег даже не заметил, что причинил ему боль.

– Как тебе не стыдно, – сказал Олег с укоризной, выпуская друга из объятий. – Почему ты к нам не заходишь?

Михайло виновато улыбнулся.

– Брожу по лесу с утра до ночи, никак не могу надышаться. Уж очень я соскучился по лесному духу. Хочу запастись впрок перед тем, как снова…

Он не договорил, заметив, что Олег нахмурился.

– Об этом я и хотел с тобой поговорить, – сказал тот. – О твоих планах на будущее.

– Они зависят от решения медицинской комиссии, – уклончиво ответил Михайло.

– Ты собираешься снова пойти на войну? – напрямую спросил Олег, глядя в глаза друга. – Только отвечай честно, не лукавь. Ты раньше не умел обманывать, надеюсь, что не научился.

– Пройду медосвидетельствование, а там видно будет, – снова попытался уйти от прямого ответа Михайло. – Ты же понимаешь, что не всё зависит от меня.

– А мне всегда казалось, что ты хозяин собственной судьбы, – возразил Олег. – Неужели ещё не навоевался?

– Нахлебался вдоволь, – признался Михайло. – Но не смогу спать спокойно при мысли, что бросил своих боевых товарищей. Они там воюют, рискуют жизнями, а я что? Дезертировал? Как мне жить после этого…

– Почему дезертировал? – возразил Олег. – Если ты примешь моё предложение, то и речи об этом быть не может. Ты будешь по-прежнему в строю, только уже не на линии боевого соприкосновения. Но пользы своей стране будешь приносить не меньше, а то и больше.

– Это как так? – удивлённо посмотрел на него Михайло. – Я тебя не понимаю.

– А я тебе объясню, – сказал Олег. – Только выслушай меня внимательно и попытайся понять. Обещаешь?

– Во всяком случае, постараюсь, – кивнул Михайло. – Говори.

Олег прошёлся по комнате, словно собираясь с мыслями или духом. От его слов слишком многое зависело, и он волновался, даже не пытаясь скрыть это. Остановившись у книжных полок, он провёл пальцами по запылённым корешкам древних книг, как будто набираясь от них сил подобно мифическому Антею, которому придавала силы земля.

– Ты знаешь, что прежде в Куличках была только начальная школа. И не потому, что Марина не могла бы учить старшеклассников, или нельзя было бы найти других учителей. Просто школа размещалась в ветхом доме, в котором едва хватало места для учащихся младших классов, – заговорил Олег, невольно переходя на менторский тон, свойственный учителям, которые, объясняя своим ученикам трудные темы, опасаются, что те их могут не понять, и из-за этого начинают говорить излишне подробно и нудно. Не так давно он сам работал учителем истории в городской школе, и привычка осталась, проявляясь порой в самый неподходящий момент, как это было сейчас. – А в этом году наконец-то было построено новое здание, в котором смогут учиться дети начиная с пятого класса Им не придётся больше ездить за сто километров в районный центр. И это здорово!

– С этим не поспоришь, – уныло согласился Михайло. Ему было скучно, и он с трудом скрывал это, чтобы не обидеть друга.

– Но плохо то, что учителей всё-таки не хватает, – снова заговорил Олег, стараясь не упустить свою мысль, что из-за обилия слов было вполне возможно. – И прежде всего учителя, который смог бы научить ребят тому, что им пригодится в реальной жизни. Не в той, о которой они мечтают, а той, в которой все мы сегодня вынуждены жить. Ты меня понимаешь?

– Честно говоря, не очень, – признался Михайло. – Слишком заумно ты говоришь.

– Я постараюсь говорить проще, – виновато сказал Олег. – Я хочу, чтобы наряду с математикой, физикой, историей и прочими науками ребят в нашей школе учили тому, что им пригодится на войне. Я не хочу, чтобы они погибли в первом же бою, если им придётся воевать. А судя по тому, что сейчас происходит в мире, это именно то, что им предстоит в самом недалёком будущем.

– Война скоро закончится, – неуверенно проговорил Михайло. – Они не успеют даже закончить школу.

Олег сердито взглянул на него, словно осуждая за эти слова.

– Закончится эта, начнётся новая, – сказал он тоном, в котором не было и тени сомнения. – К сожалению, вся история человечества – это история войн, сменяющих одна другую. Даже когда на планете жила по современным меркам только горстка людей, они и тогда воевали. А в наше время, когда за последние сто лет численность населения выросла в несколько раз – с двух до восьми миллиардов, человеческая жизнь и вовсе обесценилась.

Олег сокрушённо покачал головой, словно ужаснувшись собственным словам. В его голосе прорезались нотки гнева.

– Мало того, нашлись умные головы, которые додумались до того, что на смерти людей можно заработать огромные деньги. Они производят оружие и продают его, причём зачастую одновременно враждующим между собой странам. А чтобы войны не прекращались, лишая их прибыли, они нарочно стравливают эти страны между собой, придумывая самые различные мотивы. Обильно сеют межнациональную религиозную и прочую рознь даже между братскими в недалёком прошлом народами. И остановить это нельзя.

– Почему? – почти робко спросил Михайло.

– Потому что нефть, газ и прочие природные ресурсы, извлекаемые из недр земли, рано или поздно закончатся. А люди будут плодиться и размножаться вечно, исполняя волю своего Создателя. И на них можно зарабатывать и зарабатывать, не страшась, что этот источник доходов иссякнет. Во всяком случае, пока существует род людской.

Говоря, Олег ходил по комнате, и Михайло приходилось сторониться, потому что места было мало. Но Олег даже не замечал этого, так он был увлечён.

– Правда, принимая во внимание достижения современного военно-промышленного комплекса и врождённую человеческую глупость, это может произойти гораздо раньше, чем остановятся биологические часы человеческой расы, и на смену ей придут, по закону эволюции, более совершенные существа. В наше время любая война может запросто перерасти в ядерную. А это – предречённый Апокалипсис. И не факт, что спасётся сама планета. Обугленная глыба, избавившись от всех живых существ, продолжит свой бесконечный и бесцельный путь в невообразимых просторах Вселенной. Таким будет логическое завершение истории человеческого рода, если люди не одумаются и не прекратят междоусобные войны.

Олег замолчал, сам явно потрясённый нарисованной им картиной. Михайло долго обдумывал его слова. Наконец присущий ему здравый смысл подсказал вопрос, который он и задал другу:

– Но тогда зачем учить детей выживать на войне? Если всё равно ничего нельзя изменить.

– То, о чём я сказал, это далёкое будущее, – возразил Олег. – Оно привиделось мне во время одного из религиозных обрядов, которые я, перевоплотившись в языческого жреца Горыню, совершал в честь Велеса. Но его ещё можно изменить. Мы начнём, наши дети продолжат, а там, глядишь, и разум возобладает, люди откажутся от войн. Но для этого наши дети должны элементарно выжить. И мы с тобой должны обучить их всему, что необходимо для выживания. Причём основная роль в этом принадлежит тебе. Я – теоретик, ты – практик.

Он положил руку на плечо друга и заглянул ему в глаза, после чего настойчиво спросил:

– Что ты думаешь обо всём этом? Примешь моё предложение?

– Мне надо обдумать твои слова, – сказал Михайло. – Дай мне, пожалуйста, немного времени на это. Или ты ждёшь от меня немедленного ответа?

– Нет, почему же, – великодушно произнёс Олег. – Ты можешь подумать. Только недолго, прошу тебя. Человеческая жизнь слишком быстротечна, чтобы тратить её на мучительные раздумья и сомнения. Лучше сделать ошибку, чем ошибиться, ничего не сделав. И знаешь почему?