Вадим Кучеренко – Видения волхва (страница 12)

Гавран раздражённо щёлкнул клювом.

– Извини, – сказал Михайло, – я не хотел никого обидеть. Просто ничего не могу понять!

– Так спроси меня, – посоветовал Тимофей, – и я тебе всё разъясню.

– Ой ли? – недоверчиво произнёс Михайло. – Откуда тебе знать!

– Всё ясно, как белый день, – невозмутимо сказал Тимофей, не тратя времени на обиду. – Перун всё-таки узнал о тебе и послал своих воинов, чтобы те забрали амулет жреца, а тебя посадили на кол за осквернение святыни. Ядвигу, скорее всего, зароют живой в землю или сожгут на костре. – И, погрозив мохнатым пальцем, он воскликнул: – Я тебя предупреждал – кровавая луна! А ты меня не слушал.

– Но это мы ещё посмотрим, – пообещал Михайло. Он не выносил угроз, и ему был неведом страх. А сейчас, когда речь шла о жизни его матери, он готов был сразиться с самим Перуном, не то что с его посланниками, пусть даже те были вооружены до зубов и их было трое против него одного. – Если они хотя бы пальцем тронут матушку…

– Безумец! – возопил Тимофей, простирая свои заросшие волосами ручки к потолку. – Ты только послушай его, Гавран! Он явно сошёл с ума – угрожает посланникам Перуна вместо того, чтобы молить их о пощаде.

– Крхаа – кхаа! – произнёс Гавран, всем своим видом давая понять, что он согласен с Тимофеем.

– Вы не беспокойтесь, – сказал Михайло, видя их страх. – Я не буду просить вас о помощи. Это только моё дело.

Не дожидаясь ответа, он быстро вышел, и вскоре Тимофей и Гавран услышали, как хлопнула калитка, выпуская его за ограду. Старик и ворон молча переглянулись. Вид у обоих был растерянный и пристыженный. Они не успели обменяться ни словом, как в кухню вошла Марина. Не увидев Михайло, она разочарованно произнесла:

– Неужели ушёл? А ведь я просила!

Гавран вопросительно каркнул.

– Нет, не надо его возвращать, – сказала Марина. – Он уже далеко ушёл. И, наверное, у него были на то причины.

Опечаленная, она ушла. Гавран резко щёлкнул клювом и издал несколько хриплых звуков. Тимофей кивнул.

– Ты прав, мой друг. Михайло – сын Ратмира, и мы должны ему помочь, даже ценой собственной жизни. Лети за ним и присмотри. А там будь что будет.

Не проронив больше ни звука, Гавран вылетел в окно. Тимофей остался один. Он налил в блюдце чая, но даже не отхлебнул, задумчиво глядя в открытое окно, в которое было видно начавшее темнеть небо с бледной тенью восходящей луны…

Ещё никогда в жизни Михайло так не спешил. Он не обращал внимания ни на ветки, хлеставшие его по лицу, ни на кусты, цепляющиеся за одежду и оставляющие в ней прорехи. Его не остановили грозный волчий вой, визг дикого кабана и медвежий рык, раздавшиеся, едва он сошёл с тропинки, чтобы срезать путь. Он не заметил крови на своём лице, когда упал, споткнувшись о корни приземистого дуба. Просто поднялся с земли и продолжил бежать. Он не чувствовал ни боли, ни страха. А испытывал только досаду, что он не может летать, подобно птицам, и так же стремительно. Тогда ему понадобилось бы всего несколько мгновений, чтобы над лесом долететь до поляны, на которой стоял их дом.

Но как Михайло ни торопился, он не успел. Он ещё издали увидел, что на поляне перед домом нет никакой колесницы, а дверь самого дома распахнута настежь. Внутри не было никого. Распахнутый сундук, зачем-то вытащенный из чулана в комнату, был пуст, если не считать каких-то старых писем и фотографий на его дне. Заветный амулет жреца Перуна, который, Михайло это знал, мать хранила в этом сундуке, исчез. Не было нигде и самой матери. Только на лавке у окна лежала недовязанная маскировочная сеть.

Обойдя весь дом, Михайло в растерянности остановился возле сундука. Если бы диковинные звери и птицы, которыми сундук был расписан, могли говорить, он спросил бы у них, что произошло. Но верные стражи хранилища были немы, и не могли ничего ему рассказать. «Неужто Тимофей был прав?» – подумал он. От отчаяния совершенно потеряв голову, Михайло обратился к языческому богу как к своей последней надежде.

– Перун, – произнёс он с мольбой, – если это ты, прошу, верни мне матушку! И я буду служить тебе до скончания века верой и правдой.

Будто отвечая ему, в отдалении прозвучал гром. Небо обложили мрачные тучи, и вскоре на траву пролились первые капли дождя. Ветер усилился. Замолкли птицы. Звери попрятались по норам. Приближалась гроза. Лес, освещаемый вспышками молний, затаился, предчувствуя беду.

Недоброе предчувствие томило и Михайло. Его сердце разрывалось от страха за мать и неизвестности.

Глава 8. Бабка Ядвига предлагает выкуп

Когда братья Маркуты, потрёпанные и в очень жалком виде, вернулись и рассказали о том, что с ними случилось, Индра рассвирепел. Он сразу догадался, что русалка и дикие звери были ловушками, в которые их попыталась поймать бабка Ядвига, а ему самому удалось избежать беды только потому, что он отверг её гостеприимство и отказался от еды и воды. Это был коварный замысел, который мог бы осуществиться, не покровительствуй им сам Перун и отвернись от них удача.

Высказав всё это бабке Ядвиге, он велел своим помощникам:

– Схватить её и связать!

Но не успели братья Маркуты подступить к ней, чтобы выполнить приказ, бабка Ядвига остановила их повелительным жестом, поразившим Индру, и голосом, в котором не было и тени страха, спросила:

– Ты возьмёшь выкуп за мою жизнь, посланник Перуна?

И напомнила:

– Твой бог позволяет это.

– Чем ты можешь откупиться, старуха? – усмехнулся Индра, выразительно глядя на скудную обстановку комнаты, заросшую по углам паутиной.

– Золотом, – невозмутимо ответила она.

И, не дожидаясь ответа, бабка Ядвига открыла сундук, на котором до этого сидела, и достала из него золотой самородок. Тот был величиной с кулак и почти без чужеродных примесей, что делало его во много раз более ценным. Бабка Ядвига подала его Индре.

– Ты видишь, я не обманываю.

Но Индра пренебрежительно откинул самородок в сторону.

– Ты очень дёшево ценишь свою жизнь, старуха, – сказал он. – Мне больше удовольствия доставит твоя мучительная смерть, чем этот жалкий кусок золота.

Пергаментное лицо бабка Ядвиги посерело, выдавая скрытые чувства, однако голос ничем не выдал тех страстей, которые бушевали в её груди.

– А что ты скажешь о пещере, в которой даже стены и потолок из чистого золота, а самородки много большего размера грудой лежат под ногами? – спросила она. – Это достаточная цена за мою свободу?

– Золотая пещера? – задумчиво произнёс Индра. – Я слышал о ней, но мне казалось, что это просто небылица. Неужели она существует?

– Существует, – подтвердила бабка Ядвига. – И я могу показать, где она. Разумеется, при условии, что ты снимешь с меня обвинение в святотатстве и даруешь жизнь мне и моему сыну.

– А если нет? – спросил Индра, в душе которого богиня мести Мста боролась с Колядой, богом милосердия, но, ослеплённая блеском золота, начинала слабеть и поддаваться.

– Тогда забудь о золотой пещере, – решительно ответила бабка Ядвига. – Никакими пытками ты не вырвешь у меня признание, где она находится и как в неё войти. Я унесу эту тайну с собой в смертные чертоги Чернобога. Если не веришь, то проверь.

Индра хорошо разбирался в людях. Он обладал даром не только слышать их мысли, но и заглядывать в самые потаённые уголки души. И он видел, что старуха не лжёт ему. Она была готова умереть и не боялась смерти. Запугивать её было бесполезно. Он взглянул на братьев Маркутов, словно безмолвно спрашивая их совета. Те переглянулись между собой. И один из них сказал:

– Это будет достойный дар владыке нашему Перуну. Намного превосходящий жизнь это старой ведьмы.

А второй кивнул, соглашаясь с ним.

Индра и сам так думал. Но мнение братьев стало последней каплей, утолившей его жажду мести, что позволило ему рассуждать здраво. Индра никогда не был бессмысленно жесток, он карал, руководствуясь законом, данным Перуном. А законы языческого мира и в самом деле позволяли миловать того, кто был приговорён к смерти, но мог дать выкуп за свою жизнь. Бабка Ядвига вовремя вспомнила об этом и напомнила своему судье и палачам.

– Да будет так, – сурово изрёк Индра. – Мы принимаем твой выкуп, старуха!

И предупредил, с угрозой посмотрев на неё:

– Но если у меня появится хотя бы тень сомнения, что ты хочешь обмануть нас, я прикажу содрать с тебя живой кожу и бросить на корм псам!

Суровое, изуродованное шрамами лицо воина не позволяло усомниться в том, что он выполнит своё обещание. Бабка Ядвига выдержала его взгляд, не дрогнув, и даже нашла в себе силы пошутить:

– То-то Матрёна обрадовалась бы!

Индра не понял смысла сказанного, но не стал переспрашивать, а сказал:

– Надеюсь, ты не думаешь, что снова пошлёшь нас неведомо куда, а сама останешься дома?

– И в мыслях такого не было, – успокоила его бабка Ядвига. – Я иду с вами. Без меня вы едва ли найдёте пещеру. А даже если и отыщите, то не сможете войти. Прекрасная дочь Рода, серебрянноликая Дивия, берегущая золотую пещеру как зеницу ока, доверяет только мне. На любого другого она сбросит груду камней, которые станут его могилой.

– Ты не сказала этого, когда предлагала откупиться, – укорил её Индра. – Нам что, обращаться к тебе каждый раз, когда мы захотим взять в пещере пару самородков?

– Или так, или никак, – подтвердила бабка Ядвига. – Это будет дополнительной гарантией того, что ты сдержишь слово и не убьёшь ни меня, ни моего сына. И более того – будешь беречь наши жизни, как Дивия – золотую пещеру.