Вадим Кучеренко – Видения волхва (страница 13)

– А если… или когда… ты умрёшь естественной смертью? – продолжал допытываться Индра.

– Перед этим я умолю Дивию одарить своей милостью моего сына, – почти злорадно ответила бабка Ядвига. – И тогда, быть может, ты сам предложишь ему стать жрецом своего бога, чтобы не потерять возможность время от времени брать в золотой пещере пару самородков на нужды Перуна и свои собственные.

Индре её слова явно не понравилось. Но он промолчал, рассудив, что глупо делить шкуру не убитого медведя. Старая ведьмы могла и обманывать его, как уже не раз пыталась.

«Для начала мне надо убедиться, что золотая пещера действительно существует», – подумал он. – «А тогда можно будет вернуться к этому разговору и пересмотреть условия».

– Когда мы выходим? – спросил он. – Это далеко?

– Выходим немедленно, – ответила она. – И не только потому, что это далеко. Сейчас как раз полнолуние, промедлим – придётся ждать нового.

Но это была только часть правды. Бабка Ядвига хотела как можно скорее уйти из дома, опасаясь, что внезапно вернётся Михайло. Она не была уверена, что сын послушает её. А это могло обернуться самыми непредсказуемыми последствиями. Посланники Перуна прельстились золотом, но они могли и передумать, если Михайло попытается прогнать незваных гостей, понадеявшись на свою поистине медвежью силу. Точно так же когда-то Велес вступил в единоборство с Перуном – и потерпел поражение. И это было закономерно, поскольку Велес – мирный бог, а Перун – бог войны. Судя по шрамам на лице Индры, его ремесло – воевать и убивать. И ни к чему Михайло испытывать судьбу, провоцируя этого закалённого в боях воина и его подручных. Если понадобится, и не будет другого выхода, она сама убьёт их. Во всяком случае, попытается…

С таким мыслями бабка Ядвига покинула свой дом, не зная, удастся ли ей вернуться. Ей даже в голову не пришло, что перед уходом надо навести порядок – закрыть сундук, убрать с лавки незаконченную маскировочную сеть, закрыть дверь…

Но когда бабка Ядвига увидела нелепо скособочившийся флюгер на крыше дома, её сердце кольнула жалость, и она попросила Индру:

– Сними заклятие с моей совы! Она ни в чём не виновата.

Индра, не желая из-за такого пустяка ссориться с ней, выполнил просьбу. И сова тут же начала крутиться вокруг своей оси, издавая отчаянный скрип, которым раньше она предупреждала свою хозяйку о незваных гостях, а теперь его можно было принять за крик о помощи. Индра поморщился и недовольно буркнул:

– Прикажи ей замолчать, старуха! А то она переполошит весь лес.

Бабка Ядвига махнула рукой, и сова сразу смолкла, будто внезапно стих ветер, заставлявший её крутиться и скрипеть.

Индра остановился возле вертолёта и показал бабке Ядвиге на переднее кресло.

– Садись сюда, будешь показывать дорогу.

– Мы полетим на этом? – спросила она с невольным страхом.

– А ты хотела бы на золотой колеснице? – усмехнулся Индра, занимая кресло пилота.

– Не отказалась бы, – ответила бабка Ядвига, опасливо глядя на винтокрылую машину, на которой она до этого никогда не летала.

– Я тоже, – признался Индра, и в его голосе промелькнуло сожаление. – Но времена изменились. Теперь даже ведьм не сжигают на кострах.

Бабка Ядвига ничего не сказала на это, чтобы лишний раз не раздражать его. Индра легко приходил в ярость, но его гнев так же быстро остывал. Она уже успела понять это.

Она испытывала к нему сложные чувства. Впервые после Ратмира она встретила мужчину, который превосходил её во многих отношениях, а, главное, умом, и вызывал у неё не презрение, а почти невольное уважение. И, в общем-то, при других обстоятельствах Индра был бы даже приятным спутником и собеседником, если бы не его почти паталогическая ненависть к ведьмам, к которым он относил и бабку Ядвигу.

Она могла бы ему объяснить, что ведьма – это только слово, своего рода ярлык, который ограниченные люди испокон века навешивали на женщин, казавшихся им не такими, как они, и тем самым вызывавшим их неприязнь. А подобное не пристало посланнику Перуна, величайшего представителя пантеона языческих богов, с древних времён восстанавливающего равновесие в мире и олицетворяющего справедливость.

Но бабка Ядвига благоразумно предпочла промолчать. Она не хотела переубеждать Индру или наставлять его на путь истинный, у неё было только одно желание – чтобы он навсегда исчез из её жизни, и если не по доброй воле, то подневольно. И если ей для этого надо было стать ведьмой, творящей зло, то она была готова.

«Не я тому виной», – думала бабка Ядвига, заранее оправдывая себя. – «Это он пришёл в мой дом и угрожал смертью. Око за око».

Самым сложным для бабки Ядвиги было скрывать свои мысли и намерения от Индры. Но пока что ей удавалось это. Она надеялась, что так будет и впредь. До того момента, когда притворяться уже будет не надо. Она с радостью, и в то же время с горечью предвкушала этот миг. И дело было не только в её противоречивых чувствах к Индре. На совести бабки Ядвиги уже была одна смерть, воспоминание о которой не давало ей покоя ни днём, ни ночью, и она не хотела ещё одной, страшась того, что её душевные терзания многократно возрастут. А могло быть и хуже. После гибели Егорши её сверхъестественные способности на какое-то время исчезли, как в наказание свыше, и нельзя было исключать, что со смертью Индры они пропадут навсегда. Тогда она останется один на один с враждебным ей миром, слабая беззащитная женщина перед лицом не ведающего жалости чудовища. Это была бы настоящая катастрофа, намного хуже, чем потеря золотой пещеры. Терзаемая страхом, бабка Ядвига старалась не думать об этом, проклиная тот день и час, когда амулет жреца Перуна оказался в её руках…

Она заняла отведённое ей место в салоне. Братья Маркуты сели позади. Взвыл двигатель, лопасти замелькали, превратились в сияющий круг. Вертолёт оторвался от земли и поднялся над домом, заставив сову крутиться волчком и едва не сорвав её с крыши. Бабка Ядвига вжалась в кресло и закрыла глаза, от непривычки испытывая лёгкую тошноту и головокружение. Ей понадобилось всё её мужество, чтобы не начать умолять Индру опустить вертолёт обратно на землю. А тот, искоса глянув на неё и презрительно усмехнувшись, спросил:

– В каком направлении лететь?

Она нашла в себе силы открыть глаза и взглянуть наружу через лобовое стекло. Увидела солнце, клонящееся к горизонту. И показала на него со словами:

– Летим на закат.

Индра так и сделал, словно и в самом деле собрался долететь до солнца. Бабка Ядвига перевела взгляд с неба на землю и увидела под собой колышущуюся зелёную массу, похожую на море с бегущими одна за другой волнами. Внезапно в зелени мелькнула тёмная прореха и, приглядевшись, она поняла, что это Зачатьевское озеро. Затем снова начался лес. Сомкнувшиеся кроны деревьев не позволяли ничего видеть. Верхушки деревьев, словно поднятые невидимыми воинами пики, угрожали вертолёту, не позволяя ему опуститься ниже. А потом вдруг зелёное пятно сменило чёрное, и бабка Ядвига увидела завал из деревьев. Это начался бурелом. Она поразилась тому, как быстро они долетели до него. Если бы они шли пешком, то на это потребовалось бы много часов.

С высоты бурелом поразил её воображение. Вывороченные из земли корни походили на причудливо изогнувшихся в предсмертной агонии древесных змей. Но больше было изуродованных деревьев, словно их, расчищая себе путь, переломал неведомый богатырь, обладающий чудовищной силой. И он же хаотично разбросал обломки вокруг, чтобы уже никто не смог пройти той же дорогой, превратив это место в безжизненную пустыню. Это было ужасающее зрелище.

И бабка Ядвига была рада, когда бурелом закончился и внизу показалось цветущее поле, покрытое густой ярко-зеленой травой. Здесь жизнь снова заявляла о своих правах. Кое-где росли низенькие сосны и берёзы или чахлые кусты багульника. Иногда стайками пролетали птицы, низко стелясь над землёй. Бабка Ядвига не сразу поняла, что это было болото, только когда ощутила сильный запах плесени, поднимавшийся от земли из-за гнилых испарений. И её радость сменилась грустью. Она вспомнила о том, как пыталась спасти несчастного охотника, попавшего в трясину. Он был один из тех двоих жителей Куличков, которые узнали об амулете жреца Перуна, и начали шантажировать её. Она отвела их в золотую пещеру, чтобы подкупить и заставить молчать. Один, Егорша, погиб в пещере, а второй, Колян, пошёл через болото…

Эта картина из прошлого, которую бабка Ядвига долго пыталась забыть, сейчас снова встала перед её глазами. Она возвращалась домой, растеряв своих недавних спутников, когда увидела тонущего человека. Схватив Коляна за руку, она начала тянуть его изо всех своих сил, а он только глубже уходил в липкую грязь, глядя на неё выпученными бессмысленными глазами, и даже не пытаясь освободиться от лямок рюкзака, набитого золотыми самородками, который неумолимо тянул его вниз. Она пыталась дотянуться до чахлых растений, которые росли чуть поодаль, а когда не смогла, то вонзила одну руку в землю, чтобы зацепиться хоть за что-нибудь. Почва оказалась рыхлой, и не удержала её скрюченные пальцы, она только обломала ногти, из-под которых потекла кровь, смешиваясь с грязью. От чрезмерного напряжения мышцы свело судорогой. Она выпустила руку Коляна. И болото, жадно глотнув, всосало в себя человека. Еще несколько мгновений в этом месте крутилась воронка, а потом она исчезла…