Вадим Климов – Два дня неизвестности (страница 2)
Он выписался из жилплощади в квартале имени инженера Попова, сел в ближайший фирменный скоростной поезд «Золотой колос» и отправился к маме. А Милену пока сдал в аренду вместе с жилплощадью.
Средств на продолжение скромного существования в бельэтаже на старом речном проспекте ему хватало, работать с такой запятнанной репутацией его никуда не приглашали. Вел он приличный и праздный образ жизни, пил только по праздникам и посещал филармонию по обязательному абонементу в рамках программы просвещения души. Он ни разу не был задержан должностными лицами восточной национальности на помойке за неправильную сортировку бытового мусора, имел в паспорте отметку ограниченно годного в мирное время.
Слава из жадности решился сохранить отчеты с прошлой работы в открытом доступе на облаке группы компаний «Плам», временно разрешенной на ограниченной территории.
Через полгода его вызвали на беседу в малозаметный розовый дом с колоннами и львами над парадным крыльцом. После недолгого разговора бывшего штатного выдумщика отпустили, не взяв подписку о неразглашении сути разговора, и разрешили выехать за пределы района, чем он не воспользовался по причине приобретенной трусости и врожденной глупости.
Битва
Звено вертолетов «Робинсон» – Яша, Олег и Вова – вышло на цель на предельно малой высоте и вызвало у Чудиков ухмылку. Но из-за ближайшей горы второй волной накатили три пары «Евриков». В эфире звенел голос.
– Марат, работаем левым вдоль стены. Наблюдаешь?
И Марат ответил:
– Наблюдаю.
Дима не отставал, и в наушниках прозвучало:
– Два пять один. Наблюдаю.
И Леша подтвердил:
– Два шесть два. Наблюдаю.
Появление этой эскадрильи насторожило Чужих, и они присели, глядя в небо.
Вдруг из облака вывалился «сто тридцатый», и эфир разорвал веселый Вадик:
– Мужики, я прикрою.
Тут бы Чудикам и раствориться, но они только прикрыли головы руками.
С грохотом вдоль ручья на поле вылетела вся армада «Восьмерок» под командованием самого Савельевича. Вертолеты покружили и улетели.
Из-за поворота появился кавалерийский отряд объединенных конных бригад. Командовал ими сам Гайгородов. Лавина с громогласным гиканьем, как во времена древнетюркского каганата, неслась по полю.
Командир Уламанской бригады на лихом коне вырвался вперед и на плечах, как ему казалось, отступающих Чужих, влетел в узкое ущелье. Не подумал бывший председатель Паспартинской сельской управы, что там может быть завал. Чалый жеребец наскочил на груду камней и бревен, а в спину неслись отборные слова бойцов эскадрона. Они повернули коней и понеслись в другую сторону.
Человек на коне свободен, как ветер, он может повернуть налево, а может направо. Конь – сила и еда. В ХХI веке любой чабан мог поставить под седло пару коней, каждый пацан с пяти лет сидел на коне увереннее, чем на унитазе, а к девяти годам мог на скаку снять кепку с туриста.
Лёха Гайгородов выехал на высокий пригорок и огляделся. Он понимал, что если кавалеристы, увлеченные атакой, рассредоточатся, разбредутся по ущельям, то их больше не собрать.
«Какая прекрасная степь осенью. Рыжая трава, золотые лиственницы и синее небо, как самая синяя вода» – зачем-то подумал комбриг.
По бесцветной воде глубокого моря, впереди первой боевой группы, выжимая мощь двух двигателей, на новом катере мчался Сергуня. Две трехсотые «Ямахи» ровно рычали, выдавая пять с половиной тысяч оборотов каждая. В кильватере держалась группа катеров братьев Найденовых. Эта ударная группа должна была разнести построение Чудиков, а разнокалиберная армада местных лодочников утопит их окончательно. Таков был план.
Весь флот территории был сосредоточен на одном водоеме. Если не считать незначительное скопление резиновых лодок на главной реке, то всё судоходство собралось на их родном море.
Местное море большое, берегов не видно. Тут есть, где разойтись встречными курсами. По морю ходили небольшие кораблики, они таскали баржи с автомобилями. Туристы, приезжающие любоваться красотами местного моря, предпочитали передвигаться на быстроходных катерах или в комфортабельном теплоходе, сохранившемся с дореволюционных времен. Теплоход, отражаясь белыми бортами, тарахтел по воде и был символом благополучия территории. По вечерам, снимая кассу, владелец выходил на мостик и клялся в верности водам моря и вершинам гор.
– О, великий Ульгень, – кланялся Ваня. – Спаси и сохрани. Да святится имя твое во веки веков.
Местный предприниматель, известный умением договариваться с милиционерами и бандитами, клал три земных поклона и ехал домой. По дороге он заезжал в пекарню, брал несколько булок горячего хлеба и вез его детям. Сначала заезжал к детям от первого брака, потом от второго и только после этого отправлялся домой, где его встречала новая жена, сынишка и лапочка-дочка. Новый дом он построил на самом верху ближайшей горы. Народ прозвал этот дом замком «Карабаса Барабаса». Ваня не обижался и любил свой народ.
После появления Чужих он распорядился погрузить на теплоход всех местных членов общества охотников. Тем, у кого не было патронов, дал в кредит и сказал напутственную речь.
– Братцы, мужики, это наша земля. Не отдадим её. Наше море нас кормит – не отдадим кормильца. Тайгой жили и жить будем. Не пожалейте живота своего.
После этих слов он вскочил в джип и помчался в сторону райцентра выяснять, где подкрепление.
Мужики не подвели, у кого был военно-морской опыт, встали во главе эскадры. Бывший подводник Герман быстро прикинул, что отступать некуда, и распорядился брать на абордаж.
Из космоса было видно, как вдоль меридиана ровной тонкой линией вытянулся весь маломерный флот, а это почти сто бывших в употреблении японских катеров, купленных на аукционе по сходной цене, и две шумные отечественные аэролодки.
Даже мальчишки на катамаранах, оставшихся в наследство от советской турбазы, вышли в море и спрятались в заливе, готовые добивать Чужаков баграми.
Лодки мчали мимо мысов и водопадов. Развернувшись в самой широкой части во фронт, они поддали газу и налетели на Чудиков стаей голубоногих олушей, безжалостно раскидывая невидимую Чудь, как косяк сардин.
Небольшая флотилия соседнего самого секретного военного округа, наспех организованная бывшим пожарным, напала на Чужих с фланга и отрезала им пути отхода в ущелье.
Встретившись, как братья по оружию, эскадры устроили совместное торжественное камлание на песчаном берегу. Никто не подумал, что это совсем не победа.
Зима не пришла
Она любила октябрь. Лето она тоже любила, но осень завораживала её идиллическую натуру. Лариса гуляла по парку, шуршала по аллее опавшей листвой и собирала их в желто-красный букет.
– Осень – так красиво, – говорила она и украдкой плакала от счастья.
Только в октябре Лариса всех любила. Летом она не любила потных мужиков и загорелых строителей. В июле, выезжая из душного города в деревню, она знала, что вернется в конце сентября, когда тополя подернутся золотом, а на трассе здоровья появятся старички в плащах. Только осенью можно наблюдать, как парочка пожилых людей, держась за руки, гуляют по темному и сырому лесу. Летом старики, стоя раком на даче, добывают урожай.
Лариса никому не признавалась, как обожает трактористов в поле. Помните картину, когда мужик ходит вокруг комбайна, на нем майка-алкоголичка, мятая кепка и руки по локоть в мазуте. В поле стоит туча пыли, птицы летят над межой, и мужик с довольной улыбкой смотрит в будущее. И к нему с узелочком, в который заботливая супруга завернула приготовленный ужин, спешит дочка в белой косынке. Уборка – это начало осени, как только за деревней появлялись комбайны и селянки спешили в поле, Лариса собиралась в город.
В этот год осень была особенно долгой. Весь сентябрь стояло тепло, октябрь выдался мягким и сухим. В городском парке не торопились выкапывать цветы, а в Летнем саду заколачивать скульптуры. Наступил ноябрь, члены профсоюза собирали деньги на флаги и транспаранты, готовясь отметить юбилей революции. В шиномонтажках ждали день жестянщика. Вот-вот должен прилететь арктический циклон и принести первый снег. Люди ежегодно предвкушали внезапный гололед. Конькобежцы и фигуристы точили коньки, лыжники смазывали лыжи, но осень задерживалась, и Лариса с наслаждением гуляла по закоулкам отдаленных районов, где не было дворников и куда не гоняли студентов на субботник в чистый четверг.
В газетах писали, что в горах опять зацвел маральник, эксперты-биологи уверяли, что это ненормальное явление. Старожилы вспомнили, что такое тепло уже случалось. Брежнева хоронили в День милиции, а снега не было. На дворе стояло уже двадцать четвертое ноября, и птицы не собираются улетать. Орнитологи бегали с этой информацией по всем СМИ, но кому они нужны, когда в домах отдыха и загородных отелях предлагают скидки на продолжение бархатного сезона.
Лариса решила поехать в горы и любоваться бирюзовой рекой. Она могла долго смотреть на воду, горы и как суетятся муравьи. Машинка, доставшаяся от папы, без приключений увезла её подальше от города. Лариса была неуверенным водителем, и после перенесенного стресса, вызванного большим количеством грузовиков и аварий на трассе, по приезде на турбазу «Бирюзовые глаза» рано уснула и поздно проснулась.