Вадим Кирпичев – Враг по разуму (страница 11)
света руки и ноги, она принимала нирвану прямо на столе
начальника. На моем то бишь.
Когда паника рассаживания стихла и сквозь облако
французских духов стали проявляться предметы, я повернулся к
гостю.
— Так вы и лечите еще?
Здесь загалдели мои дамы, мол, он чудесным образом снимает
головную боль (скорее оригинальным) и снимает не только ее
(хорошо бы — только).
Жест получился императорским. Все смолкли.
Вы не ответили на мой вопрос.
— Пытаюсь.
Смущенным мужик не выглядел.
— И многих исцелили?
— Некоторых.
— Понимаю. Что за пустяки для человека, преподнесшего миру
перпетуум-мобиле. Извините — модифицированный перпетуум-мобиле.
Помолчали.
Молчать мужик умел.
Врать расхотелось.
— Приходите-ка еще через недельку. Не смотрел я ваш опус —
со временем туго.
— Знаю. У вас ведь важные дела.
И будь я проклят, если в глазах мужика не мелькнуло что-то
похожее на насмешку.
Тамара подхватила целителя под локоток и, тараторя,
заглядывая в лицо, повела к выходу.
Чего-то я не понимал. «Чайник» — существо трепетное. Нет у
него права на умный взгляд. Прибавьте темное место жительства,
замашки экстрасенса — чем черт не шутит!
Заглянуть в бумаги?
Черный портфель, словно подслушав мои думы, высунул свою
радостную морду. Я решительно нагнулся и со всего маху локтем
впечатался в острый угол стола.
— О, мама мия!
Я вдруг понял в с е. Еще презрительно кривил губы, еще
распинался на вольтовом столбе, а тайну мужика, секрет его
взгляда знал. Как только сразу не догадался? Он из староверов.
Будут очи лучиться, если не пить, не курить да телик сменить на
закаты.
Хорош редактор — чуть было не взялся за экспертизу вечного
двигателя! Локоть заныл нестерпимо. Слава Богу, я начальник, а
босс всегда может поднять себе тонус работой.
О, как я орал! Грозный и неумолимый, как железнодорожное
расписание, нависнув над бедными женщинами, я громыхал, я
указывал, я буквально стирал в порошок своих подчиненных. В
общем, руководил. Люся затихла мышонком. Тамара поедала меня
восхищенным взглядом. Она обожала такие минуты. Поставив своих
дам на место по крайней мере на год, я закопался в рукопись.
Прошло минут пять. По чадящей мастерской восемнадцатого
века разлился запах растворимого кофе и, растолкав тени мужиков
да баб, перед глазами нарисовалась джинсовая юбка. И девчачьи
коленки.
— Василий Сергеевич, — Люся заерзала на краешке стола.
— Чего?
— Ваш кофе и бутерброд.
— Спасибо.
— Василий Сергеевич, миленький, Посмотрите его бумаги…
Я потер локоть.
— И не подумаю.
— Хотя бы таблицы.
— Люся! Что сие значит?
— Я утром случайно заглянула в портфель, одним глазочком.
Знаете, после этого совсем зауважала — я там ничего не поняла!
Что-то о вакууме…