Вадим Калашов – Ни тени стыда. Часть 1 (страница 37)
- Нет.
- Но почему? Упрямство или есть аргументы?
- Аргументы. Первое, я не верю, что вы сможете вести честное производство. Вы привыкли решать дела, как бандиты, и будете решать, как бандиты. Второе, агенты, которых я сдам, погибнут. А я не хочу их смертей. И, конечно, немало жизней унесёт и информация насчёт паролей и шифра.
- Как нехорошо, Гуллейн. Как нехорошо… Ну, всё-таки подумайте один день. Кстати, о Ночи Девяти. Ваша племянница пожелала узнать, что это такое. Думаю, наша святая обязанность удовлетворить любопытство ребёнка. С сегодняшней ночи ей начнут рассказывать со всеми подробностями.
Гуллейн как мог постарался не выдать эмоций. Лишь промолвил:
- Если хоть один волос упадёт с головы Фейли, я замолкну для вас навеки. Вы знаете, что слово я всегда держу.
Гуллейна увели, чтобы привести на следующий день. Воин Чести опять ответил отказом.
- Ах, как жаль… как жаль… поверьте, мне, действительно, очень жаль.
Верховный Бэй ломал пальцы и качал головой. Гуллейн спокойно ждал перемены в отношении.
Короткий кивок, и к Гулле подошли четыре бандита. Треск ткани, и на пол полетел один орден, потом второй.
Гулле оставался спокоен. Это стало раздражать экзекутора. Осторожно, точно примеряясь, он отвесил Воину Чести пощёчину. Воин Чести не шелохнулся. Осмелев, бандит ударил сильнее. Жертва мужественно приняла и это испытание. Уверившись в собственной безнаказанности, бандит загоготал и смачно щёлкнул Гулле по носу, а дальше всё заняло не больше пяти секунд.
Пять секунд, и отрубленная кисть экзекутора лежит на полу, владелец фальчиона, которым это сделал Гулле, хрипит от удара в кадык, один его товарищ убегает, зажимая вспоротый живот, другой поливает все вокруг кровью из вспоротого горла.
Гвардейцы выдвинулись в сторону Воина Чести, подняв палицы. Воин Чести стал выписывать фальчионом такие фехтовальные фигуры и с такой скоростью, что бронированные бойцы поневоле замедлили шаг.
Но у Верховного были методы унять боевой пыл Аркабейрама Гуллейна.
- Гулле, или ты сейчас положишь оружие и дашь себя связать, или Фейли конец.
Когда Воин Чести оказался связан, Бэй махнул платком, и десятка два мужчин и девушек-воровок налетели на него. Они срывали с пленника награды, рвали одежду, плевались, драли за волосы, царапали, били кулаками, а когда Воин Чести упал, принялись его остервенело топтать.
- Назад! – крикнул Бэй, и толпа послушно отступила.
Воин Чести не без труда поднялся. Его лицо было в крови, а от парадной формы остались клочья.
- Вот видите, к чему вы нас принуждаете? – с казавшимся искренним огорчением сказал Верховный Бэй. – А если… очень бы не хотелось, но вы вынуждаете… если мы начнём не с ваших мук, а с Фейли?
- На этом наше общение закончиться.
- Да, вы правы. Там последний довод, его надо беречь. Подумайте ещё раз, Гуллейн. Это самое начало.
- Тут нечего думать. Мой народ не умеет предавать.
- Доктор Шанкр, он ваш.
Когда Гуллейна увели в компании довольного врача-палача, в залу вошёл Олэ Меченосец.
- Господа, почему не выполняете моё условие? Вы обещали Гуллейну право на поединок.
Атаманы засмеялись и послали Ракку, сдружившегося со Смертником, разъяснить ситуацию.
- Понимаешь, браток, – сказал Ракка, отведя мечника в сторонку. – Ситуация чутка поменялась. Заметил, трупы вынесли? Гуллейн парней положил, мы едва моргнуть успели. Ты что, серьёзно хочешь, чтобы мы добровольно вручили ему меч и позволили одеться в латы? Да он нам тут бойню устроит часа на два. Я, поверь, сам хотел его убить, да непременно один на один, а тут глянул и понял: не сдюжу.
- Я – сдюжу, – холодным голосом ответил мечник. – Мне нужен ещё поединок.
- Ну, мало ли что кому нужно. Воля атаманов, что никакого поединка не будет. И баста. Тебе… это… того… большое уважение… ну, и всё. Возвращай латы братве, и… в общем… проводят тебя.
- Так вы что… использовали меня что ли?
- Жизнь она такая. Все кого-то используют.
- Хорошо, я уйду. Но заберу с собой Фейли. Не бойся, стражникова поросль умрёт.
- Э, нет. На малую у стариков большие планы. Меня, честно, воротит от этого, но… старикам нравится, и мне приходится тоже участвовать. Через силу, закрыв глаза, но участвовать. Иногда получается придумать, как уклониться. А иногда нет.
Услышав, что ждёт девочку-тень, Меченосец нахмурился и сжал рукоять меча до хруста в костяшках.
- Передашь старикам, Смертник требует, чтобы Фейли избежала их похоти. Если хотят, пусть убьют её, но без пыток и насилия.
Ракка грустно вздохнул.
- Смертник… браток… ну… чего ты городишь-то? Какое «требует»? Кто ты, а кто они, чтобы тебе что-то требовать? Здесь у нас армия, браток, настоящая армия, даром, что ночная. А ты один. Давай, сдавай латы, и топай к гвардейцам, они тебе глаза завяжут и к выходу. Потом ещё немного по городу поводят в таком виде, ну, чтоб не запомнил дорогу… сам знаешь. Иди скорей, а то, чую, найдёшь ты проблем сейчас на свою голову.
Олэ положил руку на плечо Ракки и с чувством сказал:
- Мы с тобой сражались бок обок. Поэтому совет. Если твои старшие товарищи не передумают этого делать с Фейли, просто… не вставай у меня на пути, когда я вернусь!
И не дав Ракке ничего ответить, Олэ ушёл сдавать латы. Прежде чем он покинул логово, его ждало неожиданное послание. Гонец принёс атаманам дары от желающего подружиться с ними мужчины. В качестве главного подарка выступало изысканное вино, которое уже проверили на людях и зверях – нет, не отравлено.
И этот же человек интересовался, не покинул ли ещё ночную армию парень по кличке Смертник. Узнав, что он как раз собирается, гонец передал ему письмо. Очень короткое.
Оставив атаманов дегустировать вино Кая (что за чушь? Зачем вампир хочет подружиться? бандиты, формально, очень религиозны и не примут в друзья нежить), Олэ дал себя увести к выходу.
-…Славное вино, ой, славное! Кстати, надо бы размяться перед Ночью Девяти, братья-атаманы, а? Приведите какую-нибудь девку из заложниц!
Но ничего не получилось. У всех атаманов, кроме Ракки, не пившего вина вообще, что-то произошло с мужской силой. Она ушла, не сказав, когда вернётся.
- Этот… как его… Кай… он… подсыпал что-то в вино! Не яд, но поганое снадобье от томлений плоти! Да этот шут-самоубийца хоть понимает, кого вздумал разыграть? Он оставил свой адрес, назвался настоящим именем, и… и всё равно осмелился над нами посмеяться! Да что эта тварь, так сдохнуть мечтает?!
Что Кай Велестос уже давно формально мёртв, атаманы даже не предполагали.
Глава двенадцатая. В бой!
— ...Это безумие, Викки, настоящее безумие. Молчишь? Хорошо, я сам. Эй, атаманы, мы отказываемся! Это издевательство над великим искусством блейронского камехта! И плевок в лицо нашим предкам, что придумали его законы!
— Придержи лошадей на поворотах, очкарик. Законы соблюдены. Король Волк принял вызов атаманов на судебный камехт, и атаманы выходят в круг.
— Почему не по одному?
— Потому что вызов был не на девяти разных листах, а на одном. Поставив печать Волка, твой названный брат подписался на поединок со всеми подписавшими вызов, и на их уже усмотрение «один на один» или «один против всех».
— Ну, так и выходите один на один. Вы мужчины или кто? Так и поступайте по-мужски!
— Мы и поступаем. Воздаём уважение бойцовским талантам короля Тропы. Мы не собираемся унижать Виклора поединком один на один.
Верховный Бэй захохотал. Ему вторили бандиты города, все, кто поместился в зале поединков. С Виклором была только его банда, — двадцать шесть бойцов, больше допустить в своё логово атаманы не разрешили, — и её возмущение утонуло в гоготе толпы.
Секретарь, дождавшись когда смолкнет и гогот и его эхо, предпринял последнюю попытку получить честный камехт.
— Друзья, ну... мы же оказали вам такое уважение. Прислали виру за убитого Смотрителя, аж семьдесят бочек самого дорогого вина! Бэй, не скромничай, ты же истинный знаток, — о твоём искусстве разбираться в благородных напитках ходят легенды! — ты понимаешь, что это вино дороже золота того же веса. Давайте проведём восемь нормальных поединков один на один. А когда Волк их выиграет, вы освободите девчонку, и мы... мы вместе разопьём в знак вечной дружбы между Тропой и Столицей пару этих бочек!
— От твоей лести у меня на ушах патока. Как у вас оказалось это вино, и что ещё утаила из контрабанды Тропа, мы после поговорим. Ха! Разопьём, конечно, но без твоего участия. Что-то мне подсказывает, что Виклор не выиграет этот камехт, и девочку ждёт Ночь Девяти. Хотя... королю Тропы ещё не поздно отказаться от поединка, признать свою неправоту. Давай, Волк. Для начала попроси прощения на коленях, потом будем думать.
Больше король Волк не мог молчать.
— Стоять на коленях перед мужиками — привычка вашего Ракки, ещё раз соболезнования, что пришил его любимого Смотрителя. Горячо любимого. Вплоть до царапин на спине.