Вадим Калашов – Ни тени стыда. Часть 1 (страница 36)
Олэ поднял забрало, и Воин Чести его узнал.
- А, чудовище! Наконец-то ты среди своих! Когда уже сделаешь татуировку и присягнёшь законам каторги?
Олэ сделал три шага вперёд и сказал так, чтобы его слышал только Гулле.
- Я не бандит. Они лишь средство на пути к цели.
- К какой цели?
- Разделаться с тобой, как часть цели истребить твой народ. Второй поединок будет в латах.
- Да хоть нагишом. Второго поединка не будет. Я пришёл к атаманам, а не к тебе. Так что… ты здесь, а не они всего лишь средство на пути к цели.
- Ты трус, Гулле!
В последнюю фразу Олэ вложил слишком много пафоса. Гулле грустно улыбнулся.
- Мы оба знаем, что это неправда. Олэ, беру назад свои слова про чудовище. Ты не чудовище. Ты просто больной человек. Очень несчастный и очень больной. У тебя там сын от голода умирает, а ты кто из нас сильнее озаботился.
- Не смей поминать Морэ!
- Смею. Ты дал ему жизнь, и не смог нести за неё ответственность. Вот ты настоящий трус, мечник. И мы оба знаем, что это правда.
Ярость захлестнула тугой волной каждую клеточку в теле Олэ. Он сразу забыл, что намеревался сразить Воина Чести в честном поединке, что иначе не сможет погасить жгучую досаду от первого поражения. Олэ, не обращая внимания, что Гулле совсем без брони, а он в полном белом доспехе, ударил его.
Будь на месте Воина Чести любой другой боец, охотник бы снёс ему голову стальным кулаком. Но Гулле успел уклониться и бросил Меченосца на землю, используя инерцию его собственного удара.
Бандиты тут же стащили Воина Чести с поверженного латника.
- Я опять оказался сильнее тебя! Я всегда буду сильнее тебя! – кричал Гулле, не делая попытки вырваться. – И, знаешь, в чём наше отличие? Мне на это плевать! Одолей ты меня в первом поединке, а тебя срази кто угодно, да хоть Найрус, я бы ни капли не расстроился! Ты знаешь мой народ, мы не лжём. Даю слово, мне очень приятно побеждать, но я не воспринимаю так болезненно поражения. Я спокойно принимаю факт, что всегда будет кто-то сильнее меня! Смирись с этим, и ты и станешь хоть немного счастливее.
* * *
Никто бы не подумал, что Гулле пленник. Да, рядом постоянно находились восемь гвардейцев при всей амуниции. Но они выглядели скорее его телохранителями, чем конвоем.
Богатый яствами стол и роскошная постель, певец с гитерном, услаждавший слух, нашлись даже какие-то книги, но Гулле не обольщался. Он знал, что изысканность обращения в первые дни плена – это такой психологический приём, тем страшнее покажутся пытки в последующие. А что пытки будут, он перестал сомневаться, когда пришёл проведать здоровье (а на самом деле убедиться насколько он крепок, какие испытания выдержит) доктор Шанкр – штатный палач нерождённых в одном борделе, которого Гулле пытался посадить, да влиятельные покровители наняли опытного защитника.
Мужчина несколько раз отсылал свою тень выйти к Найрусу или, хотя бы, найти Фейли, но здесь, несмотря на капитальные меры, которые приняли атаманы во избежание новых обвалов, всё ещё встречалось слишком много участков с открытым мелом, чтобы дозор был эффективен.
При искусственном освещении и под слоем земли, совершенно терялось ощущение времени. Гулле казалось, что прошёл один или два дня, но это с равным успехом могли быть и три, и четыре.
Наконец, Воин Чести получил приглашение на приём.
Главная зала атаманского логова дала бы фору многим комнатам дворца герцога по части убранства. Но в этой роскоши не было красоты. Никто не заботился, вешая заморские ткани на стены, подходят ли они по цвету коврам на полу. Мраморные статуи стояли в самых неподходящих для этого местах, золото и драгоценности были просто свалены в кучи. За столом, способным приютить не меньше сотни едоков, сидели всего девять человек. Разодетые в шелка и золото, но с чёрной, как воды омута, душой.
Только один Ракка был в простой одежде, лишь нацепил на руку золотой браслет.
- Приветствуем нашего достославного врага, но, надеемся, в будущем друга, Аркабейрама Гуллейна, великого Воина Чести! – подняв полный вина кубок, с пафосом воскликнул Верховный Бэй.
Впрочем, нарушать Кодекс Праведного Каторжанина атаманы не стали. Гулле усадили не за один стол с собой, а за маленький столик, стоявший так, чтобы пленник мог, не отвлекаясь от трапезы, общаться с пленителями глаза в глаза.
- Фейли. Никакого разговора, пока не увижу её, – не терпящим возражений тоном потребовал Воин Чести.
Атаманы ждали этих слов. Звонок колокольчика, и две девушки с татуировками воровок выводят Фейли из коридора.
- Дядя Гулле!
Девочка бросилась к дяде и он, не сдерживая слёз, её обнял.
- Тебя били? Над тобой совершали насилие? Тебе причиняли боль?
Получив на все вопросы ответ «нет», Гулле успокоился.
- Били, причиняли боль… Да за кого вы нас держите! – возмутился Атаман Барей Борода.
- За тех, кто придумал Ночь Девяти, – ответил Гулле, не отпуская племянницу.
- А что такое Ночь Девяти? – спросила, хлопая большими ресницами девочка-тень.
- То, что никогда с тобой не случится, если твой дядя будет благоразумным человеком, – дал туманный ответ на наивный вопрос Верховный Бэй. – А теперь вернись к себе в комнату. Проводите ребёнка. Сейчас время взрослых разговоров.
- Пожалуйста, не делайте моему дяде ничего плохого! – попросила Фейли на прощание.
- Мы этого не собираемся. Нам просто нужно очень по-взрослому поговорить, – заверил Верховный.
Она ушла. Гулле спросил, о чём же пойдёт разговор. Атаманы предложили вначале перекусить.
Гулле заставил себя есть, он знал, что впереди, возможно, пытка голодом, поэтому ему нужно запастись сил.
Трапеза была тоже психологическим приёмом. Она давала негодяям возможность тонко намекнуть на серьёзность намерений насчёт Фейли. Между едой, атаманы громким шёпотом обсуждали достоинства пленницы: нежность кожи, пышность волос, блеск голубых глаз и тонкие черты лица. Затем настал черёд настолько сальных од её фигуре и девственности, что мужчина-тень с трудом удерживался от того, чтобы не броситься на скабрезников с голыми кулаками. Ракка Безбородый на этой части представления покинул под предлогом больного зуба залу. Неистовый убийца с трудом переваривал обычай группового насилия, хоть и угрожал этим Найрусу, когда брал его воспитанницу в плен.
Набив желудки, атаманы стали держать речь. Точнее, один атаман, старый Бэй. Он повёл издалека, описал самые громкие преступления Воина Чести перед Девятью. Вспомнил, что любого из них Аркабейрам хотя бы раз арестовывал.
- …И по всей логике, мы сейчас должны с вами не делить трапезу, а смотреть ваши пытки. Но нет. Мы приняли вас по-королевски. Говорят, Воин Чести никогда не лжёт. Достойно ли вас потчевали?
- Да. Я сытно ел, и обращение было на уровне.
- Почему, Аркабейрам? Да потому, что мы умеем прощать обиды и забывать зло. Думаете, я сейчас стану пугать вас муками и угрожать племяннице?
- Да.
- А вот и нет. Я сумею убедить вас играть на нашей стороне одними доводами разума. Если бы вы знали, как я вас уважаю, Гуллейн. Будь вы каторжником, я бы сложил с себя атаманство и передал вам.
- Но я не каторжник. Я стражник. Я играю на другой стороне.
- Вы на той стороне, где интересы страны. Потому что умный человек и патриот герцогства, хотя и родились за его пределами.
- Я патриот людей, а не страны. Людям Блейрона я взялся служить пять лет назад, а не государству Блейрон. Только на этих условиях Воин Чести согласился принять Око Герцога.
- Тем не менее, люди эти живут в государстве.
- Смешно слышать от человека, который живёт в банде.
- Может, вы всё-таки дадите мне сказать до конца?
- Хорошо, говорите.
- Вы знаете, что сейчас происходит в стране. Купцы и рыцари готовы перегрызть друг другу глотку за то, чьё сословие станет правящим. Ловило – главная надежда первых. Вот только дураки не понимают, что торговому сословию впору кричать «караул!» в случае победы этого игрока. Ловило не интересуют интересы купечества, его заботят нужды исключительного одного купца. Самого себя, то есть. Он задавит конкуренцию, создаст монополию, если совместит власть денег с властью герцогской цепи. Солбар и матушка-герцогиня обещают рыцарям возвращение привилегий. Но только рыцарству невдомёк, что лишиться права умирать на турнирах очень скромная плата за отмену обязанности умирать на войне. И ещё, ни одна сторона не уступит другой без боя. И страдать будут кто? Простые люди: чомпи, ремесленники, крестьяне. Вы же знаете биографию каждого из нас. Мы никто не родились в купеческих домах или рыцарских замках. Люди от народа, как и вы, Гуллейн.
- Тем больше вам позора грабить этот народ.
- Это вынужденная мера. Как иначе подняться из грязи?.. Позднее, в учебниках обновлённого Блейрона эту пору назовут… мм…
Атаман прервал разговор, чтобы найти выписку, которую оставшийся для Гулле неизвестным умник сделал из серьёзной книги.
- А, вот! Эпоха первоначального накопления капитала. Если бы вы знали, какие богатства скоплены в этих стенах. Мы давно подумываем покончить с грабежами, разбоями и вымогательством и жить только за счёт производства. Торговля, лишь как придаток промышленности, а не как сейчас у купеческого сословия, с точностью до наоборот. Если правильно вложить деньги Девяти, то страна станет самой передовой в королевстве, а там, дальше, и весь континент будем нам завидовать. Мы дождёмся, когда купцы и рыцари ослабят друг друга и явимся третьей силой. Это случится не сразу. Придётся подождать три-четыре года. Накопить силы – Атамановы Гвардейцы только первые ласточки, дальше, мы создадим армию не хуже, чем у герцога. Подготовить толковый план захвата власти. И во всём этом нам будет сложно обойтись без своего офицера в страже. Мы отпустим вас, Гуллейн, вместе с племянницей. И вы станете нашим другом, хотя для всех вы будете оставаться нашим врагом. Мы верим вашему слову, и только в качестве символических гарантий просим назвать имена всех работающих под прикрытием – в столице их нет, но по другим городам они есть. Просим открыть важнейшие пароли и дать нам время использовать их с пользой. И, конечно, вы должны раскрыть шифр Герцогова Ока. Какие секреты между друзьями? Перехваченной документации у нас навалом, но только как её прочесть?.. Ну, Гуллейн, вы согласны?