Вадим Исмагилов – Мусагетион (страница 7)

Она подошла к ближайшей статуе – молодой женщине с пером в руке – и нежно погладила каменную щёку.

– Анна написала свой лучший сонет секунду назад. И теперь она будет переживать это вдохновение вечно. Разве это не дар?

– Это ад, – тихо сказал голос откуда-то сбоку.

Мельпомена обернулась и только тогда заметила Вадима. Её серебристые глаза окинули его оценивающим взглядом – сверху донизу, как товар на рынке.

– А это что за смертный с тобой, сестра? – в голосе появились нотки брезгливого любопытства.

– Это Вадим, – Талия шагнула вперёд, заслоняя его. – Он пришёл за другом.

– За другом? – Мельпомена усмехнулась. – Как… трогательно. И что же это за друг такой важный?

Она повела взглядом по статуям, пока не остановилась на фигуре Степана.

– А, этот. Талантливый экземпляр. Рассказ о творце и его музе был… пронзительным. – Голос потеплел, в нём появилась почти материнская нежность. – Он понимал боль искусства. Настоящую боль.

– Отпусти его, – хрипло сказал Вадим, наконец найдя голос.

Мельпомена перевела взгляд на него, и Вадим почувствовал, как по коже пробежал холод. Словно его окатили ледяной водой.

– И кто же ты такой, смертный, чтобы требовать что-то от музы? – она сделала шаг к нему, и тени под ногами поползли в его сторону. – Покажи мне свои творения.

Вадим выпрямился, собираясь с духом.

– У меня канал на Дзене. Тысяча подписчиков. Пишу мистику и хоррор.

– Тысяча? – Мельпомена подняла одну идеально очерченную бровь. – Одна тысяча подписчиков?

Молчание тянулось несколько секунд. Потом Мельпомена рассмеялась – тихо, звонко, и в этом смехе была вся снисходительность вечности к мгновению.

– О, милый мальчик, – она покачала головой, – для моей коллекции ты не подходишь. Слишком… мелкий масштаб. Я собираю настоящих художников, тех, кто способен на великие страдания ради великого искусства.

Мельпомена продолжила, задумчиво глядя на статую Степана:

– Хотя… – она наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то. – Разве что Степану не скучно будет. Всё-таки друг рядом… Даже в моём саду компания не помешает.

– Сестра! – резко вмешалась Талия. – Он пришёл спасти друга! Это же благородно!

– Благородно? – Мельпомена обернулась к ней, и в серебристых глазах вспыхнули огоньки. – Это глупо, Талия. Этот… – она пренебрежительно кивнула на Вадима, – мелкий писатель хочет разрушить совершенство. Степан обрёл покой, а он собирается вернуть его в мир мучений и сомнений.

– В мир жизни! – возразила Талия.

– В мир посредственности, – холодно ответила Мельпомена. – Впрочем… – она задумчиво постучала пальцем по губам, – пусть попробует. Пусть докажет, что достоин находиться рядом с настоящим талантом.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросила Талия.

Мельпомена улыбнулась, и эта улыбка была прекрасна и ужасна одновременно.

– Творческий поединок. По древним законам Мусагетиона. – Она повернулась к Вадиму. – Ты против меня. Жанр – твоя специальность. Мистика и хоррор.

– Условия? – голос Вадима звучал хрипло, но твёрдо.

– Если победишь – забираешь своего драгоценного друга. – Мельпомена сделала паузу, наслаждаясь моментом. – Если проиграешь – занимаешь место рядом с ним. Навсегда.

Тишина повисла над садом статуй. Где-то в вышине тоскливо прокричала птица – или показалось.

– Вадим, – прошептал Степан из своего каменного плена, – не надо… Беги отсюда…

– А я, – продолжила Мельпомена, не обращая внимания на мольбы статуи, – напишу настоящий ужас. Про творца, который ради искусства жертвует сыном. Про то, как каждое великое произведение требует крови. Хоррор без надежды, без спасения, без лживого утешения.

Она посмотрела на Вадима выжидающе.

– А ты что можешь противопоставить настоящей трагедии, мелкий писатель с тысячей подписчиков?

Вадим глубоко вдохнул. В груди колотилось сердце, но голос зазвучал удивительно уверенно:

– Я напишу рассказ, где герой не сдаётся, даже попав в ловушку. Про то, как человечность побеждает любой кошмар. – Он поднял голову, встречаясь взглядом с серебристыми глазами. – Хоррор с торжеством добра!

Мельпомена расхохоталась.

– Хоррор с хорошим концом? Про добро? – Она всплеснула руками. – Какая наивность! Настоящий ужас в том, что надежды нет, мальчик. Что монстры всегда побеждают. Что герои умирают, а зло торжествует.

– Тогда ты никогда не читала хороших книг, – спокойно ответил Вадим. – Настоящий ужас – это когда герой проходит через ад, но не сдаётся. Когда кажется, что всё потеряно, но человек продолжает бороться. И побеждает.

Мельпомена перестала смеяться. Изучающе посмотрела на него.

– Что ж, – сказала она наконец. – Пора созвать судей.

ГЛАВА 7. СОВЕТ ПЯТИ

Мельпомена подняла руки к небу, и воздух над садом статуй вдруг потяжелел, зазвенел, словно натянутая струна. Тени у её ног заплясали, закружились и взметнулись вверх, рисуя в воздухе сложные узоры.

– По древнему праву Мусагетиона, – торжественно произнесла она, – я созываю суд над творчеством!

Небо заискрилось. Один за другим в воздухе начали материализовываться золотистые порталы – идеальные круги света, внутри которых клубились звёзды и туманности. Из первого портала вышла высокая женщина с благородным лицом и звёздной диадемой на голове. Её платье было соткано из ночного неба – тёмно-синее полотно, по которому медленно скользили созвездия.

Урания. Муза астрономии и старшая среди сестёр.

Следом появилась Каллиопа – властная, с золотым свитком в руках и пером за ухом. Её взгляд был строгим, как у судьи, привыкшего разбирать самые сложные дела. На плечах – мантия из папируса с письменами, которые переливались и меняли смысл прямо на глазах.

Третьей пришла Эрато, и сад наполнился едва слышной музыкой. Она несла лиру из белого дерева, а в её волосах были вплетены живые цветы – розы, которые благоухали не земными, а какими-то неземными ароматами. При каждом её шаге на земле расцветали новые цветы.

Последней спустилась Евтерпа со старинной флейтой в руках. Вокруг неё вился лёгкий ветерок, и в нём слышались обрывки мелодий – то весёлых, то печальных, то торжественных. Она улыбнулась, увидев Вадима, и в её улыбке была та особая теплота, которую испытывают музыканты ко всем, кто способен слышать настоящую музыку.

Четыре музы встали полукругом, и их присутствие изменило всё вокруг. Воздух стал чище, краски – ярче, а сам сад статуй перестал казаться таким мрачным. Словно само искусство спустилось на землю.

Урания окинула взглядом застывшие фигуры, потом перевела строгий взгляд на Мельпомену.

– Сестра, опять твои крайности? – в её голосе звучало вселенское терпение, как у матери, которая в тысячный раз делает замечание провинившемуся ребёнку.

– Справедливое состязание, старшая сестра, – Мельпомена развела руками с невинным видом. – Смертный вызывает музу на творческий поединок. Я лишь принимаю вызов.

– И что на кону? – спросила Каллиопа, разворачивая свиток. На нём тут же появились строчки – видимо, она протоколировала происходящее.

– Душа его друга, – Мельпомена указала на статую Степана, – и его собственная.

Музы переглянулись. Эрато тихо бренькнула на лире – мелодия прозвучала тревожно. Евтерпа поднесла флейту к губам и сыграла несколько печальных нот.

– Серьёзные ставки, – задумчиво произнесла Урания. – Хорошо. Но условия должны быть честными. – Она обернулась к Мельпомене и Талии. – Вы, как заинтересованные стороны, голосовать не можете.

– Совет Пяти вынесет вердикт, – торжественно объявила Урания. – Мы, четыре сестры, плюс тот, за кого ведётся борьба. – Она посмотрела на статую Степана. – Пусть он сам выберет, чьё творчество ему ближе.

– Степан? – удивилась Талия. – Но он же…

– Степан имеет право голоса как талантливый писатель и человек, за чью душу идет борьба, – твердо заявила Каллиопа, не отрываясь от свитка. – Это справедливо.

– Я… я согласен, – прозвучал слабый голос. Все обернулись к статуе Степана. Его каменные губы почти не шевелились, но слова были отчётливо слышны. – Пусть лучший победит.

– Превосходно, – кивнула Урания. – Тогда условия таковы: каждый пишет произведение в жанре мистика и хоррор. Времени у вас есть до рассвета. Совет Пяти вынесет вердикт на основе художественной ценности, эмоционального воздействия и философской глубины произведений.

Вадим поднял руку.

– Можно добавление к правилам?

Все музы повернулись к нему. Урания подняла бровь.

– Говори, смертный.