Вадим Исмагилов – Мусагетион (страница 12)

Отпрянув назад, он услышал детский смех, эхом разнесшийся по пещере. Смех был веселым, но от него стыла кровь – потому что дети не могли забраться так глубоко в пещеру, и потому что в этом смехе было что-то металлическое, неживое.

Компас в кармане начал вибрировать. Достав его, Аркадий увидел, как стрелка бешено вращается, останавливаясь на долю секунды и указывая то в одном, то в другом направлении. А потом он заметил, что символы на циферблате начали меняться, складываясь в слова на неизвестном языке.

Туннель раздваивался. Левый проход был освещен странным зеленоватым свечением, правый тонул в абсолютной темноте. Из правого доносился звук, похожий на чье-то тяжелое дыхание.

Аркадий посветил фонарем на стены – и похолодел. То, что он принимал за натеки на камнях, складывалось в силуэты людей, застывших в странных позах. Они казались нарисованными, но при этом имели объем. И что самое страшное – они едва заметно двигались, когда луч фонаря скользил по ним.

Где-то в глубине пещеры что-то загрохотало, и этот звук был совсем не похож на обычный подземный шум. Он напоминал тяжелые шаги. Что-то приближалось.

Компас в руке вдруг стал ледяным. На его циферблате появилась надпись на русском: "БЕГИ".

Едва Аркадий прочитал слово "БЕГИ", как из темного правого туннеля донесся оглушительный рев. Луч фонаря выхватил из мрака нечто, от чего волосы встали дыбом – огромное существо, похожее на помесь медведя и насекомого, с множеством глаз, светящихся болотным светом. Его конечности, похожие на огромные суставчатые лапы, цокали по камням, а с челюстей капала густая темная жидкость.

Не раздумывая, Аркадий бросился бежать. Позади слышался грохот и скрежет – существо преследовало его, с легкостью протискиваясь через узкие проходы, будто его тело было пластичным.

Символы на стенах пещеры начали светиться ярче, словно указывая путь. Аркадий бежал, перепрыгивая через камни, скользя на мокрой поверхности. Существо приближалось – он чувствовал его горячее дыхание за спиной.

Впереди забрезжил свет. Вход в пещеру! Последним рывком Аркадий метнулся к выходу. Позади раздался такой рев, что с потолка посыпались камни.

Аркадий выскочил из пещеры и замер. Вместо алтайского леса перед ним раскинулся знакомый до боли городской парк. Сумерки, моросящий дождь, желтый свет фонарей. Скамейка… Та самая скамейка, где 20 лет назад нашли последнюю жертву.

Металлический, лишенный всяких эмоций голос зазвучал отовсюду одновременно, словно сам воздух превратился в динамик:

"ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЛАБИРИНТ"

Короткая пауза, затем голос продолжил:

"ТВОЯ БОЛЬ… ОНА ТАКАЯ СЛАДКАЯ. ДВАДЦАТЬ ЛЕТ МУЧЕНИЙ, БЕССОННЫХ НОЧЕЙ, ЧУВСТВА ВИНЫ. Я ДАРЮ ТЕБЕ ШАНС РАСКРЫТЬ ЭТО ДЕЛО. СНОВА И СНОВА. ПОКА НЕ СПРАВИШЬСЯ… ИЛИ НЕ УМРЕШЬ"

На скамейке материализовалась знакомая папка с делом, пожелтевшая от времени.

"ИГРА НАЧИНАЕТСЯ. И ПОМНИ – МАНЬЯК НАСТОЯЩИЙ. КАК И ЕГО ЖЕРТВЫ"

Механический смех разнесся по парку и затих, оставив Аркадия наедине с его самым страшным кошмаром, ставшим реальностью.

Глава 4. "Маски прошлого"

Дрожащими руками Аркадий поднял папку. Дождь усилился, капли барабанили по желтой обложке. Двадцать лет назад он знал каждую страницу наизусть, каждую фотографию, каждую запись допроса.

Открыл. Замер.

Это было то же дело, но… другое. Между знакомыми листами появились новые – выцветшие фотографии, которых он никогда не видел. Записки свидетелей, которых не было в оригинальном расследовании.

На первой странице – фото первой жертвы. Анна Светлова, 28 лет. Нашли в театральной гримерке, идеально уложенную на кушетке. Рядом – маленькая фарфоровая маска "комедия".

Но теперь на фото был виден едва заметный блик в зеркале. Блик, которого не было раньше.

– Чертов ублюдок, – прошептал Аркадий. – Ты специально… специально оставлял детали на виду.

Фонарь над головой мигнул. В его свете Аркадий заметил влажный след на дорожке парка – словно кто-то недавно прошел здесь. След вел к старому театру.

Аркадий поднял воротник куртки, защищаясь от дождя. Театр возвышался впереди черной громадой – заброшенный, с заколоченными окнами. Двадцать лет назад его закрыли после серии убийств. Слишком много призраков.

След привел к служебному входу. Дверь была приоткрыта – приглашающе, издевательски. Внутри пахло пылью и старым деревом. И еще чем-то – едва уловимым ароматом духов "Белая сирень".

Точно таким же, как от первой жертвы.

Аркадий включил фонарик. Луч выхватил из темноты обрывки афиш, паутину, пыльные костюмы на вешалках. Все как тогда, но…

На стене справа – свежие царапины. Пять линий, как нотный стан. А под ними – маленькая записка, приколотая театральной кнопкой:

"Первое действие всегда самое важное, детектив. Помнишь, где нашли Анну? Но теперь ты увидишь то, что пропустил. Занавес поднимается."

Почерк. Этот почерк он видел сотни раз, изучал, сравнивал… Записка была написана рукой директора театра, который умер пятнадцать лет назад.

Гримерка номер три. Он помнил каждый шаг по этому коридору. Каждую половицу, каждый скрип. Сердце колотилось как проклятое.

Дверь была открыта. В тусклом свете фонарика он увидел ту самую кушетку, покрытую бархатом. Пустую. Но зеркало… В зеркале отражалась она – Анна. Живая. Красилась, готовясь к спектаклю.

Аркадий моргнул. Отражение исчезло, но на пыльной поверхности зеркала проявились буквы, написанные помадой:

"ЗАГЛЯНИ ЗА ЗЕРКАЛО"

Его руки дрожали, когда он нащупал край. Зеркало подалось легко, открывая темный проход. Оттуда тянуло холодом и тем же запахом сирени.

На полу – свежий след. Маленькая женская туфелька, отпечатавшаяся в пыли. А рядом – отпечаток мужского ботинка. Размер 44-й. Как у директора.

"Но он же мертв", – пронеслось в голове Аркадия.

Из темноты донесся звук. Кто-то напевал старую колыбельную.

Тихое пение становилось отчетливее. Женский голос. Знакомая мелодия царапала память – эту колыбельную напевала каждая жертва перед смертью. По крайней мере, так говорили свидетели.

Проход за зеркалом вел вниз. Ступени, покрытые толстым слоем пыли, кроме двух цепочек следов – свежих, ведущих вниз. Воздух становился холоднее с каждым шагом.

Внезапно луч фонарика выхватил что-то белое на стене. Театральная маска. Рядом – еще одна записка:

"Помнишь ли ты, детектив, что сказала тебе Анна за день до смерти? Нет? А ведь ты с ней говорил. Ты просто забыл. Как и многое другое."

Голова закружилась. Перед глазами вспыхнула сцена: молодая женщина в театральном кафе, чашка остывшего кофе, страх в глазах…

"Он заставляет нас петь. Всех. Говорит, это очистит наши души."

Воспоминание, которого не было. Или было?

Пение стало громче. За поворотом забрезжил тусклый свет.

В полумраке гримерной Аркадий смотрел на женщину, которая не могла здесь находиться. Его разум, отточенный годами следственной работы, лихорадочно искал логическое объяснение.

– Ты не можешь быть настоящей, – его голос звучал хрипло. – Анна мертва уже 22 года.

– Верно, – она наклонила голову, изучая его лицо. – Как и остальные шесть. Семь жертв за два года. Молодой, амбициозный следователь не смог их спасти. Не так ли, Аркадий Николаевич?

Он сделал шаг назад, наткнувшись на столик. Пудра взметнулась облаком.

– Что тебе нужно?

– Правду, – она встала, всё ещё держа маску. – Ту самую, которую ты похоронил так глубоко, что даже сам поверил в свою ложь. Помнишь наш разговор? Тот самый, последний? Я умоляла тебя о помощи…

Внезапная вспышка памяти: театральное кафе, запах кофе, её дрожащие руки…

"Он следит за мной. Везде. Я знаю, кто он. Но вы мне не поверите…"

– Ты помнишь тот день неправильно, Аркадий, – Анна медленно приблизилась. – Твой друг Виктор… он ведь тогда тоже был в театре?

Аркадий нахмурился. В голове что-то дрогнуло, как старая пленка, пытающаяся прокрутиться.

– Виктор? Нет, я познакомился с ним позже… После того, как…

– После моей смерти? – Анна горько усмехнулась. – Подумай. Вспомни тот день в кафе. Кто сидел за соседним столиком? Кто подошел к тебе сразу после нашего разговора?

Перед глазами Аркадия замелькали образы: театральное кафе, чашка остывшего кофе, Анна в светлом платье… и кто-то еще. Размытая фигура на периферии зрения.

– Нет, – он покачал головой, хватаясь за виски. – Нет, это невозможно. Виктор мой друг. Мы каждые выходные вместе на озере… Он…

– Посмотри на меня, – потребовала Анна. – Посмотри внимательно. Что я сказала тебе тогда? О ком я говорила?

Боль в голове усилилась. Что-то, похожее на треск разбивающегося стекла, эхом отдавалось в сознании.