Вадим Фарг – Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя (страница 4)

Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что я увидела в её глазах, когда она говорила о Мише. Она не просто хотела отобрать у него деньги. Она хотела вернуть власть над ним. Она увидела в нём силу, которой ей не хватало в её пластиковом московском мире, и теперь собиралась эту силу присвоить.

В кармане завибрировал телефон. Смс от Миши: «Ты как? Живая? Не выходи из кухни, я скоро буду».

«Если мужчина говорит, что ему нужно побыть одному, это значит, что ему просто нужно время перезарядить свою внутреннюю батарейку. Но если этот мужчина – Михаил Лебедев, то „побыть одному“ обычно означает, что он пошёл сворачивать горы или чинить котёл».

Люся влетела на кухню так, будто за ней гналась стая волков, ну или как минимум наша бухгалтерша с требованием пересчитать накладные. Её начёс съехал набок, а в глазах плескался первобытный ужас, смешанный с восторгом человека, наблюдающего за крушением поезда.

– Марина Владимировна! – выпалила она, тормозя у моего разделочного стола и чуть не сбивая локтем миску с опарой. – Там… Она! Королева-мать! Требует!

Я спокойно продолжала вымешивать тесто. Оно было тёплым и податливым, в отличие от той ледяной статуи, что сейчас оккупировала кабинет директора.

– Люся, дыши, – посоветовала я, не поднимая головы. – Кто требует? И главное, чего? Если добавки манной каши, то она закончилась ещё в восемь утра.

– Елена Викторовна! – Люся перешла на шёпот, хотя на кухне, кроме нас и глуховатой тёти Вали, никого не было. – Она сказала: «Передайте вашей поварихе, что моё терпение не безгранично. Я жду меню и дегустационный сет через пятнадцать минут». И посмотрела так… ух! Я думала, она меня взглядом испепелит.

Я стряхнула муку с рук и посмотрела на часы. Тесто для булочек Бриошь подходило. Это святой процесс. Его нельзя прерывать ради капризов какой-то московской стервы, даже если она приехала на машине стоимостью в годовой бюджет всего нашего района.

– Люся, передай Елене Викторовне следующее, – я говорила медленно и четко, чтобы официантка запомнила каждое слово. – У меня подходит тесто. Бриошь не терпит суеты и истерик. Это раз. Второе – я не нанималась к ней в личные повара. Я шеф-повар санатория, и у меня по расписанию ужин для ста двадцати человек. Если она голодна в общем зале сегодня отличные котлеты по-киевски.

Люся округлила глаза до размеров блюдец.

– Вы… вы правда хотите, чтобы я ей это сказала? Она же меня уволит! Или съест!

– Не съест, она на диете, – усмехнулась я. – А уволить тебя может только директор. А Пал Палыч сейчас, я подозреваю, забаррикадировался в архиве. Иди, Люся. Скажи, что я занята. У меня тут… высокие технологии.

Официантка перекрестилась, я не шучу, и попятилась к выходу. А я вытерла руки, сняла фартук и, убедившись, что Вася присмотрит за тестом, направилась к чёрному ходу.

Мне нужно было в другое место. В «его» царство.

Котельная санатория «Северные Зори» была отдельным миром. Это было сердце здания, и за его ритмом следил мой личный кардиолог, Михаил Лебедев.

Я нашла его в дальнем углу, у огромного, пузатого котла, который выглядел как стимпанк-монстр. Миша стоял ко мне спиной, что-то подкручивая огромным гаечным ключом. Свитер он снял, оставшись в своей неизменной нательной майке, которая открывала вид на его широкие плечи.

На предплечьях, там, где кожа была особенно светлой, вились белые, неровные шрамы. Видимо следы того самого льда.

Он не слышал, как я вошла, гул в котельной стоял приличный. Я подошла тихо, как кошка, и обняла его сзади, прижавшись щекой к горячей, влажной спине.

Миша вздрогнул, мышцы под моими руками мгновенно стали каменными.

– Тихо, медведь, свои, – прошептала я ему в лопатку.

Он выдохнул, расслабляясь, и опустил ключ на пол. Глухой лязг металла утонул в шуме воды в трубах. Миша развернулся в моих объятиях, но рук не поднял, они были в масле и саже.

– Ты чего здесь? – голос у него был хриплый, уставший. – Тебя там, говорят, на ковёр вызывали. К самому главнокомандующему.

– У меня тесто на бриоши, – пожала я плечами, глядя ему в глаза. Тёмные, глубокие, сейчас они смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. – И вообще, я предпочитаю общество суровых бородатых мужчин, а не истеричных женщин.

– Я грязный, Марин, – он попытался отстраниться, показывая свои чёрные ладони. – И злой. Не подходи, испачкаешься.

– А я не боюсь, – я перехватила его запястья.

Я поднесла его правую руку к губам и поцеловала старый, белесый шрам, пересекающий костяшки.

Миша замер. Я чувствовала, как мелко дрожит его рука в моей.

– Марин, не надо, – тихо сказал он, но руку не отдёрнул.

– Надо, – я поцеловала второй шрам, на запястье. – Это карта твоих сражений, Миша. И я люблю каждый миллиметр этой карты.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Поэтому я улыбнулась и ткнулась носом в его плечо.

– Знаешь, Лебедев, если ты сейчас не перестанешь смотреть на меня, как на икону, я тебя прямо здесь на этом котле…

– Марин! – он хохотнул, и напряжение, висевшее в воздухе, лопнуло. – Тут же Валера смотрит, он ещё маленький, только паутину плести научился нормально. И камеры.

– Валера отвернётся, а камеры запотеют, – парировала я.

Миша покачал головой, но в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

– Не делай этого, Вишневская, – пробурчал он, наконец-то осторожно обнимая меня, стараясь не касаться одежды грязными ладонями, а прижимая локтями. – Я же сейчас замурчу. А завхозам по штатному расписанию мурчать не положено. Авторитет перед сантехниками потеряю.

– Ничего, скажем, что это котёл вибрирует, – прошептала я.

В этот момент в кармане его рабочей куртки, висевшей на гвозде рядом, заорал телефон. Мелодия была старая, какая-то «древняя» рок-группа. Очень подходило к обстановке.

Миша нехотя выпустил меня из объятий, вытер руки ветошью и выудил трубку. Взглянул на экран, и его лицо мгновенно стало серьёзным. Маска «Медведя» вернулась.

– Да, Саня, – он нажал на громкую связь, потому что держать телефон у уха грязной рукой не хотел.

Голос майора Волкова прорвался сквозь треск помех:

– Мишаня, здорово. Слышал, у вас там цирк с конями приехал? Или, точнее, с кобылами?

– И тебе не хворать, товарищ майор, – буркнул Миша. – Докладывают оперативно. Да, приехала. Развернула штаб, требует капитуляции.

– Ясно, – голос Волкова стал жестче. – Слушай, друг. Это не телефонный разговор. Она баба умная, может и прослушку воткнуть, если подготовилась. Мне нужно с тобой перетереть. Марину свою тоже бери.

Я подошла ближе к телефону.

– Я здесь, Саша.

– О, Марина Владимировна! Моё почтение. Короче, план такой. Бросайте всё. Берите зубные щётки, бутылку чего покрепче и дуйте ко мне на дачу. Баню истоплю, шашлык с Марины, уж извини, но после твоей готовки я своё есть не могу. Там тихо, глушилки не нужны, лес кругом. Посидим, подумаем, как эту акулу за жабры взять.

Миша посмотрел на меня вопросительно.

– Сбежать? – спросил он одними губами.

Я на секунду задумалась. Бриоши… Ужин… Лена в кабинете директора, ждущая моего поклона.

– А знаешь, что? – громко сказала я в трубку. – Ставь чайник, Волков. Мы едем.

Миша ухмыльнулся. Впервые за день – искренне и хищно.

– Понял тебя, Саня. Через час будем. Конец связи. Он сбросил вызов и посмотрел на меня уже совсем другим взглядом человека, у которого появился план.

– Ну что, шеф, – сказал он, стягивая с себя промасленную майку и поворачиваясь к умывальнику, я тактично, но с интересом проследила за игрой мышц на его спине. – У нас побег намечается. Готова променять свою стерильную кухню на дорогу, в мороз минус двадцать пять?

– Я готова променять её на что угодно, лишь бы не видеть эту физиономию с кровавыми губами, – фыркнула я. – Только дай мне пять минут переодеться. Не поеду же я к майору ФСБ в кителе.

– Даю десять, – великодушно разрешил Миша, намыливая руки мылом. – Встречаемся у машины. И, Марин… возьми что-нибудь поесть. А то Волков же не шутил про шашлык, а у него из еды на даче только патроны и сухари.

Через двадцать минут мы уже выходили из главного корпуса. Я накинула своё любимое кашемировое пальто, бежевое, непрактичное, но чертовски красивое, Миша был в своей «парадной» зимней куртке, которая делала его похожим на героя боевиков.

На улице уже стемнело. Мороз щипал щёки, снег скрипел под ногами так громко, будто жаловался на нашу тяжесть.

Мишин джип – огромный, чёрный «Land Cruiser» бородатого года выпуска, стоял чуть поодаль, урча прогретым двигателем. Миша называл его «Ласточка», хотя больше подходило имя «Годзилла».

Он обошёл машину и галантно распахнул передо мной пассажирскую дверь. Высоко, пришлось вставать на подножку.

– Прошу, мадам, – он подал мне руку, помогая забраться в салон. – Ваш личный броневик подан.

Внутри было тепло. Печка жарила так, что можно было ехать в купальнике.

Миша не просто захлопнул за мной дверь. Он сначала поправил мой шарф, который норовил выбиться наружу и прищемиться дверью.

– Заболеешь ещё, – проворчал он, заботливо заправляя мягкую ткань мне за воротник. – А мне потом тебя лечить? У меня из лекарств только мёд и спирт.

– Отличный набор, доктор, – улыбнулась я.