Вадим Фарг – Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя (страница 6)

Напряжение отступило. Я чувствовала себя как в юности, когда сбегаешь с уроков с самым красивым мальчиком в классе. Впереди была ночь, друзья, баня и ощущение, что мы всё сможем.

– Почти приехали, – сказал Миша, сворачивая с трассы на узкую лесную грунтовку. – Вон, видишь огни? Вот и берлога Сани. Там забор трёхметровый, как на зоне, но внутри уютно.

– Может логового? – хихикнула я. – Берлога-то у тебя. Он же Волков.

– Так и я не Медведев, – заворчал Михаил. – А вы все дразнитесь!

Машина прыгала по ухабам, фары выхватывали из темноты стволы сосен. Мы подъехали к повороту, за которым должны были быть ворота.

Миша вдруг резко ударил по тормозам. Внедорожник пошёл юзом, но остановился.

– Какого чёрта… – прошипел он.

Я посмотрела вперёд. Массивные железные ворота дачи Волкова были распахнуты настежь. Одна створка криво висела на петле, словно её таранили.

Но не это было самым страшным.

На девственно чистом снегу, прямо перед въездом, виднелись следы. Глубокие, свежие колеи от широких шин. И это были не следы загородного уазика Волкова.

– Миша, что это? – спросила я, чувствуя, как липкий холод возвращается, ползёт по спине.

Миша не ответил. Его лицо мгновенно изменилось. Исчез тот расслабленный парень, который только что фальшивил под «Bohemian Rhapsody» и вернулся опасный «Медведь».

Он медленно, не делая резких движений, наклонился и пошарил рукой под своим сиденьем. Раздался металлический лязг.

На свет появилась монтировка. Тяжёлая, ржавая, внушающая уважение.

– Саня никогда не оставляет ворота открытыми, – тихо, очень спокойно сказал Миша. – Даже когда мусор выносит.

Он отстегнул ремень и холодно посмотрел на меня.

– Сиди здесь. Двери заблокируй. И что бы ты ни услышала – не высовывайся.

– Миша, нет! – я схватила его за рукав. – Давай вызовем полицию!

– Я здесь полиция, – отрезал он. – И скорая помощь, и пожарная охрана. Жди.

Он открыл дверь и шагнул в темноту, сжимая монтировку в руке так, что она казалась продолжением его руки. Дверь захлопнулась, и я услышала щелчок центрального замка.

Я осталась одна в машине, глядя, как мой мужчина уходит в распахнутую чёрную пасть ворот, навстречу неизвестности. А на снегу перед бампером алел отсвет задних габаритов, похожий на пролитую кровь.

Я сидела в машине, вцепившись в ручку двери так, что пальцы онемели. Секунды тянулись, как резина. Вокруг была тишина, ни каких признаков жизни. Только треск остывающего мотора и шум ветра в соснах. Из темноты двора раздался дикий женский визг:

– Волков, твою дивизию! Ты опять калитку не смазал?! Она замёрзла, и я ногти сломала, паразит ты редкостный!

Я моргнула. Голос был не испуганный, а скорее командный. Такой голос вырабатывается годами тренировок на плацу или управлением многодетной семьёй.

Миша, который уже крался вдоль забора в боевой стойке спецназовца, замер. Монтировка в его руке медленно опустилась.

– И где хлеб?! – продолжал орать голос, обладательница которого явно имела легкие оперной певицы и темперамент базарной торговки. – Я тебе писала: «Купи бородинский»! А это что? Батон? Ты издеваешься? Я борщ с батоном должна есть?

Миша обернулся к машине. Даже в темноте я увидела, как его лицо, только что выражавшее готовность убивать, вытянулось. Он сделал мне знак рукой, мол, отбой, вылезай.

Я на ватных ногах выбралась из машины.

– Бандиты? – шёпотом спросила я, подходя к нему.

– Хуже, – мрачно ответил Миша, пряча монтировку за спину, как нашкодивший школьник прячет рогатку. – Это Таня. Жена Волкова. Саня её боится больше, чем внутренней проверки из Москвы.

Мы вошли во двор. Картина маслом! Посреди заснеженной дорожки стоял огромный чёрный внедорожник, а рядом с ним миниатюрная женщина в пуховике, которая отчитывала двухметровую фигуру, появившуюся на крыльце дома.

– Танюша, радость моя, – оправдывался «страшный майор ФСБ» Волков, прижимая руки к груди. – Ну забыл. Ну замотался. У меня тут… гости. Оперативная обстановка.

– Гости у него! – бушевала Таня, размахивая пакетом из супермаркета как булавой. – А у меня пустой холодильник! О, Миша!

Она заметила нас. Гнев на её лице мгновенно сменился радушием, достойным встречи дорогих родственников из провинции.

– Лебедев! А ты чего с железякой? Дрова колоть собрался на ночь глядя?

Миша кашлянул и незаметно сунул монтировку в сугроб.

– Привет, Тань. Да так… фитнес. А это Марина. Моя… – он запнулся на долю секунды, – …коллега.

Таня смерила меня цепким взглядом. Её карие, живые глаза с хитринкой просканировали меня от макушки до пят быстрее, чем рентген в аэропорту.

– Коллега, значит, – хмыкнула она. – Ну-ну. Лебедев, кого ты хочешь надурить? У твоей коллеги глаза горят, как у декабристки, готовой за любимым в Сибирь. Заходи, Марина. Сейчас мы этих оболтусов в баню отправим, а сами нормальной едой займёмся. А то Волков опять пельмени магазинные варить собрался.

Через полчаса мужская половина нашего отряда, прихватив веники дезертировала в баню, стоявшую в глубине участка. А мы с Таней остались на кухне.

Дом у Волкова был добротный, под стать хозяину. Деревянный, без лишних понтов, но с огромным камином и такой же огромной кухней. Правда, содержимое холодильника вызывало слёзы. Половина луковицы, банка шпрот, три яйца и тот самый несчастный батон.

– Ну и что мне с этим делать? – вздохнула Таня, уперев руки в бока. – Хоть бы предупредил, ирод. Я бы утку привезла.

– Не переживайте, Таня, – я закатала рукава. – У вас мука есть? И консервированный горошек? И, кажется, я видела в морозилке куриные крылья?

– Найдем, – кивнула хозяйка. – А ты что, умеешь? Мишка говорил, ты повар, но я думала, так, столовая.

– Умею, – улыбнулась я. – Я шеф-повар. Для меня пустой холодильник – это вызов.

Работа закипела. Мы двигались по кухне слаженно, как будто готовили вместе годами. Я колдовала над соусом из шпрот и жареного лука, звучит дико, но вкус просто бомба, Таня месила тесто для лепешек.

– Знаешь, – вдруг сказала она, яростно раскатывая тесто скалкой. – Я ведь за Мишку молилась. Не в церкви, по-своему. Когда Лена его бросила… это было страшно.

Я замерла с венчиком в руке.

– Он приходил к нам, – продолжала Таня, не глядя на меня. – Сидел вот на этом самом стуле. Часами. Молчал. Смотрел в одну точку. Сашка пытался его растормошить, на охоту звал, водку наливал. А он как зомби, честное слово. Тело здесь, а душа где-то там, во льдах своих заморожена. Глаза пустые, мёртвые. Я думала всё, конец мужику. Сопьётся или руки на себя наложит.

– Он так её любил? – зачем я это спросила? Прошлое прошлым, но положительный ответ меня всё равно не устраивает.

– Сложно сказать. – продолжала Таня, не отвлекаясь от теста. – Они толком не жили. Она в Москве, он по экспедициям. Там всё до кучи свалилось, наверное… Мы думали она подождёт, когда его из больницы выпишут и тогда вещи соберёт, а она в тот же день к другому укатила.

Я стояла молча, не зная, что сказать. Мне не очень хотелось собирать сплетни. Михаила я узнала уже другим. Я искреннее надеялась, что вся его «бурная деятельность», после реализационных центров и «сборов» себя по кускам, всего лишь следствие острого желания жить, а не кому-то и что-то доказывать.

Таня шмыгнула носом и посыпала лепешку мукой.

– А сегодня смотрю, приехал! Небритый, в этой своей дурацкой куртке, с монтировкой наперевес. Но живой! Злой, дерганый, но живой. Глаза горят. И на тебя смотрит так, будто ты его персональное солнце, которое наконец-то полярную ночь разогнало.

Таня отложила скалку и посмотрела на меня серьёзно.

– Спасибо тебе, Марина. Я уж думала, найдётся ккакая-нибудь очередная фифа, с мечтами герцогини, добьёт его окончательно. А ты, видать, нормальная баба. Хоть и в кашемире.

У меня защипало в глазах. Я отвернулась к плите, делая вид, что проверяю соус.

– Он сам себя спас, Таня. Я просто рядом стояла. И кормила вовремя.

– Ага, рассказывай, – хмыкнула она. – Мужика, чтобы он из комы вышел, мало кормить. Его любить надо. И верить в него, когда он сам в себя не верит. Ладно, давай сюда крылья, сейчас мы их запечём так, что Волков тарелку оближет.

Мужики вернулись из бани через час, перемотанные простынями, как римские сенаторы. Красные и распаренные, выглядели они довольными, но в глазах Миши я заметила новую, холодную сосредоточенность.

Мы накрыли на стол прямо на веранде. Мороз, звёзды, горячие лепешки, куриные крылья под «шпротным» соусом и ледяная водка. Романтика русской глубинки.

Саша Волков, огромный, лысый, похожий на доброго огра, разлил по стопкам.

– Ну, за знакомство! – пробасил он. – Марина, ты волшебница. Из ничего такой пир закатить – это талант. Не то что моя…

– Волков! – грозно рыкнула Таня. – Сейчас лепешкой подавишься.

Все рассмеялись. Но смех быстро стих. Миша не притронулся к еде. Он крутил в руках стопку, глядя на тёмный лес.