Вадим Фарг – Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя (страница 3)

Миша просто подхватил своё дерево за ствол и поволок его к чёрному входу, даже не оглянувшись. А Лена осталась стоять, глядя ему в спину, и я готова была поклясться своей звездой Мишлен, что впервые, за день, увидела в её позе растерянность. Я вернулась в комнату и плотно закрыла балконную дверь. Меня трясло, но не от холода.

Битва началась. И, кажется, мой медведь только что сделал первый ход. Е-2 – Е-4 елью по голове

Глава 2

Я стояла на кухне у своего стола в «холодной зоне», перебирая пучок тимьяна. Пальцы двигались механически, отделяя нежные листики от жестких стеблей, но мысли были далеко.

Они были там, в кабинете директора, где сейчас сидела Елена Викторовна.

Пал Палыч влетел на кухню, как ошпаренный кот. Вид у него был жалкий.

– Марина Владимировна! – зашипел он, оглядываясь на дверь. – Это не женщина. Это… это самоуправство в чистом виде!

Он рухнул на табурет, предназначенный для чистки картошки.

– Выгнала? – спросила я, не отрываясь от тимьяна.

– Хуже! – Пал Палыч вытер испарину со лба. – Сказала «Павел Павлович, ваш кофе напоминает помои, которыми моют палубу. Сделайте нормальный, а пока вы будете искать зерна в этой глуши, я поработаю с документами. В моём кабинете». В «моём» кабинете, Марина! Она села в моё кресло, ноги на стол закинула… И смотрит так, будто я не директор, а таракан, который случайно выжил после дезинсекции.

Я отложила зелень и вытерла руки полотенцем.

– А чего вы ожидали? Она же «Акула», которая жрёт пространство. Сначала кабинет, потом коридор, потом доберётся до моей кухни.

– Она странная какая-то, – вдруг сказал директор, понизив голос. – Сидит, бумаги смотрит, а сама в окно косится. Туда, где Миша дрова колол полчаса назад.

Я напряглась. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

– И как смотрит?

– Как… – Пал Палыч помялся, подбирая слово. – Как голодная щука на жирного карася. Знаете, Марина Владимировна, я старый бюрократ, я в людях разбираюсь. Она злая, да. Но она… взволнованная какая-то. Глаза блестят, ноздри раздуваются. Увидела Мишу с этим бревном, и её аж передернуло. Я думал, от отвращения, а потом смотрю – нет. Она же на него запала! По второму кругу!

Меня словно ледяной водой окатили. Я вспомнила ту сцену на крыльце. Миша, пар, валящий от его разгоряченного тела, щетина, этот дикий взгляд и огромная ель на плече. Таёжный Аквамен, как сказал бы кто-то из моих московских су-шефов.

Для Лены, привыкшей к рафинированным мальчикам в костюмах от «Armani», нынешний Миша был шоком. Она помнила его сломленным интеллигентом с обмороженными руками. А увидела мужчину, который может голыми руками свернуть шею быку. Или ей.

И её это завело.

– Отвратительно, – выплюнула я, швырнув полотенце на стол. – Просто отвратительно.

– Она требует шеф-повара, – пискнул Пал Палыч. – Сказала «Пришлите мне того, кто отвечает за кормёжку. Лично». Не «Марину Вишневскую», заметьте. А «персонал».

– Персонал, значит? – Я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает боевая злость. – Ну что ж. Будет ей персонал.

Я подошла к зеркалу, висевшему у входа. Поправила китель. Застегнула все пуговицы до самого горла. Стянула волосы в ещё более тугой узел. Никакой косметики, кроме лёгкого блеска для губ.

– Я пойду, Пал Палыч. А вы сварите ей кофе. И добавьте туда щепотку кардамона. Это убивает запах дешевизны, если зерна старые.

Кабинет директора изменился. Всего за час Лена умудрилась превратить уютную, хоть и бестолковую обитель Пал Палыча в филиал «Москвы-Сити». Жалюзи были плотно закрыты, отсекая серый карельский день. На столе идеальный порядок. Никаких бумажек, чашек с недопитым чаем или крошек от печенья. Только тонкий ноутбук и стопка папок.

Лена сидела в кресле директора. Вернее, она в нём «правила». Пиджак она сняла, оставшись в шёлковой блузке цвета слоновой кости, которая вызывающе облегала её фигуру.

Когда я вошла, она даже не подняла головы. Продолжала печатать что-то на клавиатуре, цокая длинными, хищными ногтями.

– Я просила кофе, а не повара, – бросила она, не глядя на меня. Голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой. Голос женщины, которая привыкла, что её слушают.

– Кофе варится. А я здесь, потому что у меня скоро заготовка, и тратить время на ожидание аудиенции я не намерена, – холодно ответила я, оставаясь стоять у двери. Садиться мне никто не предлагал.

Лена перестала печатать. Медленно, очень медленно она подняла голову. Её глаза скользнули по мне оценивающе, сверху вниз. От моих ортопедических сабо до высокого воротника кителя.

– А, Вишневская, – протянула она, откидываясь на спинку кресла. На её губах, накрашенных той же кроваво-красной помадой, появилась презрительная усмешка. – Звезда Мишлен в изгнании. Слышала, слышала. Майонезный скандал, да? Как прозаично.

– У вас устаревшая информация, – парировала я, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. – Я здесь по контракту. Поднимаю уровень гастрономической культуры в регионе.

– Гастрономической культуры? – Она рассмеялась. Смех был короткий и сухой, как треск ломающейся ветки. – В санатории для пенсионеров, где предел мечтаний – это манная каша без комочков? Не смеши меня, Марина. Ты здесь прячешься. Как и он.

Она кивнула на окно, за которым, я знала, где-то ходил Миша. И в этом кивке, в том, как изменилось её лицо при упоминании бывшего мужа, я увидела то, о чём говорил Пал Палыч.

Взгляд хищницы.

Она не просто хотела отобрать у него санаторий. Она хотела «его». Того нового Мишу, которого увидела на крыльце. И теперь её самолюбие, её жадность и, о боже, её либидо сплелись в один тугой, пульсирующий узел.

– Он изменился, правда? – вдруг спросила она, и тон её стал почти интимным, вкрадчивым. – Я помню его другим. Мягким. Интеллигентным. Руки у него были… музыкальные. А теперь? Медведь. Грубый и неотесанный.

Она взяла со стола карандаш и начала медленно крутить его в пальцах.

– Знаешь, Марина, я всегда любила сложные проекты. Брать что-то убыточное, разрушенное и превращать в актив. Миша сейчас очень интересный актив.

Меня затошнило. Физически. От запаха её дорогих духов, которые заполняли всё пространство, вытесняя запах старой бумаги и пыли. От того, как она говорила о живом человеке, как о строчке в балансовом отчёте.

– Михаил Александрович – не актив, – отчеканила я, делая шаг вперёд. – И не проект. Он человек, которому вы сломали жизнь. А теперь вернулись доломать то, что уцелело?

Лена резко выпрямилась. Карандаш в её руке хрустнул и переломился пополам. Игривость исчезла, уступив место ледяной деловитости.

– Не драматизируй, повариха. Жизнь ему сломала его собственная глупость и геройство. Я лишь минимизировала свои риски. Но сейчас не об этом.

Она швырнула обломки карандаша в корзину.

– Я провела предварительный аудит. Цифры удручающие. Но потенциал есть. Земля, лес, озеро. Если снести эту богадельню и построить нормальный загородный клуб…

– Снести? – переспросила я. – Здесь люди, Елена Викторовна. Персонал, гости.

– Расходы, – поправила она. – Это называется расходы. И ты, Марина одна из самых больших статей расходов. Я посмотрела ведомости. Твоя зарплата, закупка продуктов… Трюфельное масло? В Карелии? Серьёзно?

Она встала и обошла стол, присев на край столешницы. Теперь она была ближе, и я видела, как расширены её зрачки.

– Я не собираюсь воевать с тобой, Вишневская. Ты мне не ровня и не соперница. Ты просто функция. Пока ты готовишь вкусно – ты здесь. Как только станешь мне невыгодна, то вылетишь вслед за Пал Палычем.

Она подошла ко мне почти вплотную. Я не отступила, хотя инстинкт самосохранения орал: «Беги!».

– Но я не дура, – продолжила она, понизив голос. – Я знаю, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Банально, но работает. Особенно с такими дикарями, как мой бывший муж. Ты его кормишь. Ты создаешь ему уют. И его греешь.

Её глаза сузились.

– Но грелки меняют, когда они остывают. Или когда покупают климат-контроль.

– Я не грелка, – тихо сказала я. – И Миша не купится на ваш климат-контроль. Он любит живой огонь. А вы, Елена Викторовна холодная и мёртвая внутри. Вы даже еду не чувствуете, вы калории считаете.

Лена улыбнулась. Улыбка вышла страшной.

– А мы проверим, Марина. Мы проверим.

Она вернулась за стол, снова превращаясь в железную леди.

– Всё, аудиенция окончена. Но у меня есть первое поручение для тебя. Как для наёмного сотрудника.

Она вытащила из принтера свежий лист бумаги.

– Я хочу видеть полное меню. И технологические карты. Я хочу понять, чем вы тут кормите моего… – она сделала паузу, смакуя слово, – …партнёра. И мне приготовь что-нибудь на ужин. Лично для меня. Я хочу понять, стоит ли твоя стряпня тех денег, которые Миша на тебя тратит.

– Что именно приготовить? – спросила я сквозь зубы.

– Удиви меня, – бросила она, снова утыкаясь в ноутбук. – Сделай так, чтобы я поняла, почему он выбрал тебя. А не, скажем, доширак или Люсю.

Я развернулась на каблуках, чувствуя, как горят щеки.

– Будет вам удивление, Елена Викторовна, – прошептала я уже в коридоре. – Такое удивление, что вы его долго не забудете.

Я шла по коридору обратно на кухню, и в голове у меня уже складывался пазл. Она хочет войны? Она её получит. Она хочет меню? Я ей устрою дегустацию.