Вадим Фарг – Имперский повар 9 (страница 37)
Ближе к полуночи последний гость покинул заведение. Кристина закрыла входные двери и перевернула табличку на стекле. Смена была официально закрыта. Все валились с ног от усталости, но это была приятная тяжесть, мы сделали большое дело.
Я спустился в свой кабинет, сел за стол, включил небольшую настольную лампу и открыл ноутбук.
Мой расчёт работал безотказно. Мы нашли действенный способ исцелять людей от гипноза «Альянса» без лишнего шума. Теперь каждый гость будет получать свою порцию антидота вместе с куском мяса. Армия чиновников Диворского начнёт таять с каждым днём. Эти люди будут приходить ко мне за едой, а уходить свободными личностями. Они сами разрушат империю своего хозяина изнутри.
Папка с компроматом от крысиной разведки была полностью расшифрована. Рат и его армия серых грызунов отлично справились с задачей. Никакая охранная магия не могла остановить обычную городскую крысу, которая пролезала в любые щели и слышала все тайные разговоры.
Я открыл нужную папку, и на экране появились сотни секретных документов. Я просматривал банковские выписки, читал списки продажных судей и находил имена высокопоставленных чиновников из Управы. Там фигурировали генералы и начальники полиции. Теперь у меня в руках находилась вся грязная подноготная «Магического Альянса». Я видел суммы переданных взяток, знал даты тайных встреч, видел адреса подставных складов и подпольных алхимических лабораторий. «Альянс» долгими годами травил простых людей химией и зарабатывал на чужом здоровье миллионы. Эти ублюдки разрушили экономику Империи. Мой отец пытался остановить этот конвейер и поплатился за это жизнью. Пришло время вернуть старые долги и выставить им счёт. Я должен был довести его дело до конца.
Глава 21
Официальное открытие «Империи Вкуса» напоминало один из филиалов ада. Ну или нечто похожее. Технический запуск неделю назад оказался просто лёгкой разминкой, а вот сегодня мы вышли на тропу войны. Зал, рассчитанный на полсотни гостей, забился до отказа уже через полчаса, и Кристине пришлось с вежливой улыбкой отказывать всё новым и новым посетителям. Столичная элита, подогретая слухами и моим недавним выступлением в Сети, пришла посмотреть на дерзкого выскочку из провинции. Репортёры деловито щёлкали камерами, критики надували щёки в ожидании провала, а светские львицы сверкали бриллиантами, лениво потягивая вино.
Я стоял на своём месте, за дирижёрским пультом открытой кухни, и методично отдавал заказы. Команда, закалённая техническим открытием, работала на пределе, но без паники. Официанты бесшумными тенями скользили между столиками, унося дымящиеся подносы с мясом и яркие тарелки с закусками. Всё шло по плану. Но я знал, что это затишье перед бурей.
И буря не заставила себя ждать. Входная дверь вновь открылась, впустив в зал порыв прохладного воздуха, и гул голосов моментально стих, словно кто-то повернул ручку громкости на ноль. В проёме стоял Аристарх Громов.
Гастрономический критик Петербурга и верный цепной пёс «Магического Альянса». Громов походил на ожившую восковую фигуру из паноптикума: тёмный костюм, седеющие усы и тяжёлый взгляд, от которого хотелось ёжиться. Кому-то, но точно не мне. Он пришёл сюда с единственной целью — публично растоптать меня, мою репутацию и саму идею честной кулинарии.
Зал замер. Гости перестали жевать, отложили приборы и, как по команде, повернули головы в его сторону. Я увидел, как побледнела Кристина, но тут же взяла себя в руки и с натянутой улыбкой шагнула ему навстречу.
— Господин Громов, какая честь! К сожалению, у нас нет свободных столиков, но…
Критик отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, даже не удостоив взглядом. Он медленно, с чувством собственного достоинства, прошёл к центральному столику, который только что освободился. Брезгливо отодвинул стул и сел, оглядывая зал хозяйским взглядом.
— Позовите сюда вашего шеф-повара, — его властный голос прозвучал так, что услышал каждый человек в зале.
Я вытер руки и вышел из-за рабочей стойки. Бояться этого напыщенного сноба не было никакого смысла. Я подошёл к его столику, остановился и посмотрел ему в глаза.
— Слушаю вас, господин Громов.
Он криво усмехнулся, окинув мой китель презрительным взглядом, и вальяжно откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь властью над аудиторией.
— Я много слышал о вас, Белославов, — манерно протянул он. — В свете говорят, вы творите чудеса без применения магии. Что ж, я пришёл проверить эти слухи лично. Но я не буду заказывать ваши вычурные соусы или мраморную говядину. Приготовьте мне самую простую вещь. То, чего нет и не может быть в вашем меню.
Он сделал театральную паузу, смакуя момент.
— Я хочу печёную картошку. Да-да, вы не ослышались. Просто один-единственный картофельный клубень, запечённый в печи. Без икры, без трюфелей и без ваших поварских фокусов. Докажите мне и всем этим людям, — он обвёл зал взглядом, — что за всей этой мишурой скрывается настоящий повар, а не просто ловкий мошенник.
Мёртвая тишина стала почти осязаемой. Журналисты замерли с блокнотами наготове. Кристина нервно сглотнула и отвела взгляд. Это был удар ниже пояса, прямой и унизительный вызов. Подать обычный корнеплод в ресторане считалось оскорблением гостя и позором для шефа. Громов хотел не только раскритиковать, он и унизить, показать мою ничтожность.
Я не обиделся и не стал спорить. Молча кивнул, развернулся и пошёл обратно на свою кухню под удивлённые и сочувствующие взгляды гостей.
Половина успеха — правильный продукт. Забравшись в холодильную камеру, перебрал руками несколько десятков клубней, ощупывая каждый. Картофель не должен быть слишком молодым, иначе его нежная мякоть развалится в печи. Но и не слишком старым, чтобы в нём не было излишней сладости. Наконец, я нашёл идеальный вариант. Крупный, овальной формы, с плотной, чуть шершавой кожурой без единого зелёного пятнышка.
Я тщательно отмыл клубень от остатков земли, сделал сверху несколько глубоких крестообразных надрезов — это позволит жару проникнуть в самую сердцевину и сделает мякоть рыхлой и воздушной. Затем натёр ещё влажную кожуру крупной солью и добавил буквально каплю оливкового масла, чтобы корочка стала хрустящей.
А далее духовка и ожидание.
Время потекло мучительно медленно. Я стоял у плиты, контролируя процесс, и чувствовал на своей спине взгляды всей кухни и всего зала. Кожура начала темнеть и сморщиваться, покрываясь плотной, почти чёрной коркой. По кухне поплыл невероятный запах дымка и печёной земли. Забытый аромат из детства, который невозможно подделать никакой столичной алхимией.
Когда картофель был готов, я аккуратно достал его щипцами. Кожура стала твёрдой, как панцирь, а внутри скрывалась обжигающе горячая, белоснежная мякоть. Положил клубень на тарелку и слегка надавил пальцами на края. Надрезы раскрылись, словно цветок. В самую середину я опустил кусок сливочного масла, которое начало моментально таять, пропитывая пористую мякоть и стекая по краям. Финальный штрих — несколько оборотов мельницы с чёрным перцем.
Я сам взял тарелку и понёс её в зал. Сотни глаз следили за каждым моим шагом. Запах печёной картошки, сливочного масла и дыма плыл по ресторану, заставляя аристократов сглатывать слюну. В этом простом, домашнем аромате не было никакого пафоса. В нём была одна только сытная и неоспоримая правда.
Я подошёл к столику критика и поставил перед ним дымящееся блюдо. Жёлтое масло продолжало шипеть, жадно впитываясь в горячую плоть. Громов брезгливо скривил губы.
— И это всё, на что вы способны, маэстро? — с издёвкой спросил он. — Какая… крестьянская простота. Где же ваше искусство?
Я опёрся руками о край стола и наклонился к нему.
— Искусство, господин Громов, не в том, чтобы спрятать пустоту за дорогими иллюзиями, — ровным, но твёрдым голосом ответил я. — Оно в том, чтобы найти истину в простоте. Вы просто отвыкли от неё. Ешьте.
Громов надменно хмыкнул, небрежно взял вилку и, подцепив кусочек вместе с тёмной корочкой, отправил в рот. Он явно собирался демонстративно выплюнуть его в салфетку и начать разгромную речь, но… его челюсти замерли. Глаза критика, до этого холодные и насмешливые, широко распахнулись.
Я знал, что он сейчас чувствует. Хрустящая, солёная, чуть горьковатая от дыма корочка лопнула на зубах, моментально сменившись нежнейшей, рассыпчатой текстурой печёной мякоти. Сливочное масло обволокло рецепторы, придавая сытость и глубину, а чёрный перец добавил бодрящую остроту. Этот простой вкус буквально сбил его с ног.
Громов судорожно сглотнул, глубоко вдохнул и снова воткнул вилку в картофелину, на этот раз отломив огромный кусок. Он напрочь забыл о правилах приличия и торопливо засунул еду в рот. Его руки заметно дрожали. Критик ел так, словно не ел целый месяц. Он не обращал внимания на вспышки фотокамер, на шёпот в зале и вытянутые лица соседей. Он жадно поглощал картошку, соскребая вилкой остатки растаявшего масла.
Через две минуты всё было кончено. Громов сидел, тяжело дыша, и пустым взглядом смотрел на грязную вилку в руке. Его план провалился. Его собственные рецепторы предали его. Я выпрямился во весь рост.