Вадим Фарг – Имперский повар 5 (страница 43)

— Прошу, — сказал я. — Простая еда для сложного человека.

Омар взял кусок двумя пальцами. Понюхал. Откусил.

Он жевал медленно, глядя в пустоту. Потом вытер усы салфеткой.

— Брынза солёная, тесто пресное, масло сладкое, — произнёс он задумчиво. — И зелень… ты положил мяту?

— Немного, — кивнул я. — Для свежести.

— Это не еда гяура, — покачал он головой. — Это еда брата. Ты удивил меня, Белославов. Не сложностью, а душой. Многие пытаются поразить меня икрой или трюфелями, думая, что богатый старик забыл вкус хлеба. А ты дал мне хлеб.

— Сложность нужна, чтобы скрыть плохие продукты, Омар-бей, — ответил я. — Хорошим продуктам нужна простота. И уважение.

В этот момент печь издала характерный звук — металл щёлкнул, остывая. Аромат из духовки стал густым, насыщенным, властным. Он перекрыл запах хлеба.

— Пора, — сказал я.

Взял тряпку, открыл дверцу печи и достал противень.

Облако пара вырвалось наружу, и склад наполнился ароматом, от которого, казалось, даже ржавые балки под потолком стали мягче.

İmam bayıldı.

Баклажаны лежали в форме, как драгоценные слитки. Они осели, стали мягкими, маслянистыми. Их бока лоснились от золотистого масла. Начинка из помидоров и лука карамелизовалась, превратившись в густой джем. Зелёный перец сверху чуть прихватился огнём, но остался ярким.

Масло на дне формы ещё кипело мелкими пузырьками.

— О Аллах… — выдохнул кто-то из бандитов.

Я поставил противень на стол перед Омаром.

— Имам упал в обморок, — тихо сказал я. — Надеюсь, вы удержитесь на стуле, Омар-бей.

Старик подался вперёд. Его ноздри трепетали. Он смотрел на блюдо так, словно перед ним лежал не овощ, а карта сокровищ.

Он взял вилку.

Я затаил дыхание. Сейчас решалось всё. Не важно, как хороши были лепёшки — это была разминка. Основное блюдо — это экзамен.

Омар отломил кусочек баклажана вместе с начинкой. Мякоть поддалась вилке без усилий, как мягкое масло. Он отправил кусок в рот.

Закрыл свой единственный глаз.

На складе в который раз повисла тишина. Слышно было только, как гудит лампа под потолком и как где-то далеко, за стенами, кричат чайки.

Секунда. Две. Три.

Омар сидел неподвижно. Его лицо застыло маской.

У меня внутри всё сжалось. Пересолил? Слишком много масла? Не тот сорт лука?

Потом я увидел, как по его щеке, из-под закрытого века, скатилась одна-единственная скупая слеза и затерялась в седой бороде.

Он открыл глаз и посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлым, но в нём не было злости. В нём была тоска. Глубокая, вековая тоска по чему-то утраченному.

— Ты опасный человек, Игорь Белославов, — прохрипел он. Голос его дрогнул. — Ты вор.

Бандиты напряглись, хватаясь за ножи.

— Ты украл вкус моей матери, — закончил Омар шёпотом. — Я не ел этого пятьдесят лет. С тех пор, как покинул Трабзон. Ни один ресторан, ни один повар не мог повторить этого. Они делали красиво, но они не делали… так.

Он ткнул вилкой в сторону блюда.

— Здесь правильное масло. Здесь правильная горечь. Здесь есть сахар, который никто не кладёт, кроме старых женщин с побережья. Ты… ты ведьмак?

— Я просто слушаю продукты, — выдохнул я, чувствуя, как адреналин отпускает, оставляя приятную слабость в коленях.

Омар вытер слезу тыльной стороной ладони. Потом вдруг хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули стаканы.

— Хасан! — заорал он. — Несите Ракы! Лучшую бутылку! И стаканы всем! Сегодня у нас пир!

Напряжение, которое висело в воздухе последний час, лопнуло. И на смену ему пришло то особое, пьянящее чувство братства, которое возникает только за общим столом после хорошей еды.

Откуда-то из тёмных углов Хасан и его парни вытащили ещё ящики, соорудив импровизированный дастархан. На досках появилась бутылка с прозрачной жидкостью и этикеткой, на которой гарцевал золотой лев. Yeni Rakı.

— Анисовая водка, — пояснил Омар, свинчивая пробку. — Молоко львов. Она развязывает язык честному человеку и заплетает ноги лжецу.

Он плеснул прозрачную жидкость в высокие узкие стаканы, заполнив их на треть. Затем добавил ледяной воды из графина. Жидкость мгновенно помутнела, став молочно-белой. Магия химии, которую я знал, но которая здесь казалась частью ритуала.

— Шерефе! — провозгласил старик, поднимая стакан. — За здоровье твоих рук, повар.

— Шерефе! — эхом отозвались бандиты.

Мы выпили. Ракы обожгла горло холодной анисовой свежестью, а затем упала в желудок горячим шаром. Я выпил лишь половину, делая вид, что наслаждаюсь букетом. Терять голову в логове контрабандистов, даже дружелюбных, было бы верхом непрофессионализма.

Бандиты навалились на остатки еды. Имам баялды исчезал с пугающей скоростью. Хасан вымакивал маслянистый соус куском лепёшки, жмурясь от удовольствия, и уже не выглядел как человек, готовый перерезать мне глотку. Теперь он был похож на сытого кота.

— Скажи мне, Игорь, — Омар отставил стакан и закусил кусочком белого сыра. — Где ты берёшь специи?

— В разных местах, — уклончиво ответил я. — Аптеки, рынки. Иногда приходится самому сушить.

Старик недовольно цокнул языком.

— Рынки… Тьфу. То, что здесь продают под видом сумаха — это крашеные опилки. Я плачу, когда вижу это. Они убивают вкус. Они убивают историю.

— Согласен, — кивнул я. — Найти настоящий сумах — проблема. Но у меня есть… друзья. Фермеры из «Зелёной Гильдии». Они выращивают то, что я прошу. Без магии, без химии. Честный продукт на честной земле.

Глаз Омара загорелся интересом.

— Выращивают? Здесь, на севере?

— У них есть теплицы. И у них есть совесть. Если вам интересно, Омар-бей, я могу свести вас. Им нужен рынок сбыта, а вам — качественный товар для… личного пользования. Или для перепродажи ценителям. Правда, до сложных специй мы пока не добрались, но… уверен, у них найдётся, чем вас удивить. За это я отвечаю лично.

— Сведи, — веско сказал он. — Если их травы пахнут так же, как твоя петрушка в гёзлеме — я озолочу этих землепашцев.

Он налил нам по второй. Я лишь пригубил.

— Ты обещал мне шоу, — напомнил Омар, глядя на меня поверх стакана. — Ты сказал, что ты — голос честной еды в этом городе.

— И я держу слово.

— Тогда сделай мне подарок, — он подался вперёд, и его лицо стало серьёзным. — Приготовь на своём телевидении Мерджемик чорбасы.

— Чечевичный суп? — уточнил я.

— Да. Но не ту бурду, которую подают в столовых. Настоящий. С лимоном, с мятой. И с острым перцем, чтобы кровь бежала быстрее, чем вода в горной реке. Расскажи этим северным варварам, что суп может согревать лучше шубы.

Я улыбнулся. Он сделал заказ на культурную экспансию. Омар хотел уважения к своей родине, и он выбрал меня своим послом.

— Я сделаю это, — твёрдо сказал я. — В следующем блоке съёмок. Уже завтра. Увалов, мой директор, поседеет от того, что мы будем готовить «простую похлёбку» вместо фуа-гра, но я заставлю его это снять. Я расскажу всей губернии, что такое Мерджемик. Единственное, я не могу вам точно сказать, когда выйдет этот выпуск. На телевидении всё сложно. Однако, я пришлю вам запись до эфира. Вы будете первым человеком вне студии, кто увидит эту серию.

Омар расплылся в улыбке, показав крепкие, хоть и жёлтые от табака зубы.

— Слово мужчины, — кивнул он. — Я буду ждать.

Он сделал едва заметный знак рукой.

Хасан, который только что доел последний кусок баклажана, вытер руки о штаны, крякнул и исчез в глубине склада. Вернулся он через минуту, неся небольшой деревянный ящик, обитый железом.