Вадим Фарг – Имперский повар 5 (страница 26)

— Это же цензура! — выдохнула она. — Чистой воды! Мы можем уйти в интернет. Там нет комитета!

— Там нет бюджетов! — рявкнул Увалов, на секунду возвращаясь к жизни. — И там нет бабушек, которые покупают кастрюли и майонез! Моя аудитория смотрит телевизор! Если отзовут лицензию, я пойду по миру с сумой. Я не могу рисковать, Света.

В кабинете повисла тяжёлая, давящая тишина. Увалов был прав. Против государственной машины с печатью не попрёшь. Яровой зашёл с козырей — подключил административный ресурс.

Я отложил лист. Медленно откинулся в кресле.

И начал смеяться.

Сначала тихо, потом громче. Это был не истерический смех, а искреннее, злое веселье.

Увалов убрал руки от лица и посмотрел на меня как на умалишённого. Света испуганно дёрнула меня за рукав.

— Игорь, ты чего? У нас горе, а ты ржёшь.

— Семён Аркадьевич, — я вытер выступившую слезу. — Вы не поняли. Это же подарок!

— Подарок? — директор побагровел. — Предписание о закрытии рта — это подарок? Белославов, ты перегрелся у плиты?

— Если они прислали это, — я щёлкнул пальцем по бумаге, — значит, мы попали в нерв. Они боятся, Семён Аркадьевич. Яровой испугался какого-то повара. Он не может победить меня вкусом, поэтому побежал жаловаться чиновникам. Это признание нашей силы.

— И что мне с этого признания? — буркнул Увалов. — На хлеб его не намажешь. Эфир в понедельник. Что ты будешь говорить? «Покупайте порошки Ярового, они чудесные»?

— Нет, — я хищно улыбнулся. — Я буду говорить правду. Но так, что они сами захотят себя закрыть.

Я подался вперёд, опираясь локтями о стол.

— У вас есть красная ручка, Семён Аркадьевич? Или маркер?

— Зачем? — он машинально порылся в органайзере и протянул мне толстый красный фломастер.

— Мы не будем нарушать правила. Мы будем их… обтекать. Как вода обтекает камень.

Глава 11

Я придвинул к себе чистый лист бумаги.

— Скажите, запрещено ли мне сказать: «Этот порошок имеет настолько богатый внутренний мир, что он светится в темноте»?

Увалов задумался, шевеля губами.

— Нет… Формально это комплимент. Богатый мир, светится— звучит красиво.

— Вот именно, — я написал фразу на листе. — А если я скажу про мясо, накачанное химией: «Этот стейк обладает вкусом, требующим глубокого философского осмысления»?

Глаза Светы начали загораться. Она поняла.

— Или про приправу, от которой вяжет рот: «Выбор для тех, кто устал жить скучно и ищет острых ощущений»! — подхватила она.

— Бинго! — я щёлкнул пальцами. — Мы превратим «Империю Вкуса» в шоу для умных. Мы будем говорить на эзоповом языке. Сарказм, Семён Аркадьевич, ранит больнее, чем прямая дубина. Если я скажу «это мерзость» — меня оштрафуют. А если я скажу «этот продукт вызывает незабываемые эмоции в районе желудка» — никто не подкопается. Интонацию к делу не пришьёшь.

Увалов начал медленно выпрямляться в кресле. В его глазах снова зажёгся тот самый огонёк авантюризма и жадности.

— А запрещённые слова? — спросил он. — «Химия», «яд»?

— Мы их заменим, — я быстро писал на листе. — Вместо «химия» — «слишком смелая таблица элементов». Вместо «невкусно» — «альтернативное гастрономическое видение».

— А ещё, — добавил я, глядя на директора, — мы сделаем из цензуры фишку. Мы будем «запикивать» слова.

— Запикивать? — не понял он. — Мат?

— Нет. Обычные слова. Я буду говорить: «Этот производитель добавил в соус слишком много…» — и тут звук «ПИ-И-ИП»' А губами я произнесу «волшебства». Но зритель… Зритель додумает самое худшее. Он подумает, что я хотел сказать «химии» или «яда». Недосказанность страшнее правды.

Увалов смотрел на меня с восхищением. Он вдруг схватил тот самый страшный гербовый лист, скомкал его и швырнул в корзину.

— Чёрт возьми, Белославов! — он ударил кулаком по столу. — Ты гений! Злой, циничный гений! «Выбор для экстремалов»… Это же станет мемом! Интернет растащит это на цитаты за час!

— Именно, — кивнул я. — Мы будем хвалить их так, что люди будут плеваться. Мы сделаем из Ярового посмешище, не нарушив ни одной буквы закона. Пусть его юристы хоть лопнут, пытаясь доказать, что «богатый внутренний мир» — это оскорбление.

— Света! — заорал Увалов, уже вскакивая с кресла. Энергия вернулась. — Пиши! Срочно переписываем подводки! Новые съёмки — это мастер-класс по иронии! Но с пиканьем, наверное, это ты переборщил.

Света уже строчила в блокноте, улыбаясь.

— «Стейк с характером», «Суп с сюрпризом», «Соус для смелых»… Игорь, это гениально.

Я встал.

— Ну вот и славно. Семён Аркадьевич, готовьте адвокатов. Они понадобятся, когда конкуренты начнут беситься от бессилия. Но лицензию у вас не отберут. Мы будем самыми вежливыми ведущими в Империи.

— Иди, Игорь! — махнул рукой Увалов, уже наливая себе коньяк. — Иди отдыхай, кормилец! Скоро война!

Мы вышли из кабинета. В приёмной секретарша смотрела на нас с ужасом, ожидая увидеть уволенных сотрудников, а увидела двух заговорщиков.

Как только дверь закрылась, я перестал улыбаться.

Война с цензурой — это весело. Но у меня был ещё один фронт, на котором сарказмом не победишь. Там нужен был скальпель. Или метла.

Я достал телефон.

— Ты куда? — спросила Света.

— Мне нужно сделать один звонок, — ответил я. — Личный. Ты иди пиши тексты. Я догоню.

Света кивнула и побежала по коридору, бормоча под нос варианты эвфемизмов для слова «отрава».

Я отошёл к окну, за которым сиял огнями вечерний город. Нашёл в контактах нужный номер.

Гудки шли долго. Я уже хотел сбросить, когда в трубке раздался низкий, бархатный голос с лёгкой ленцой:

— «Зефир и Корень», слушаю. Если вам нужно средство от похмелья, мы закрыты. Если приворот — то вы ошиблись веком.

— Привет, Ника, — сказал я. — Ты ведь знаешь, кто звонит.

Тишина на том конце провисела секунду. Потом голос изменился. Стал заинтересованным и острым, как игла.

— О… Мой любимый подопытный. Неужели в губернской столице закончились продукты, и ты решил сварить суп из моих травок?

— Продукты есть. У меня проблема другого сорта. Мне нужна консультация по… энергетической диетологии.

— Звучит интригующе. Ты кого-то отравил или, наоборот, оживил?

— Оживил. Почти. Слушай внимательно, Ника. У меня пациент. Сильное магическое истощение. Откат от взлома кровного замка. Симптомы: холод, потеря вкуса, мертвенная бледность. Обычная еда не помогает, помогает только моя.

— Твоя? — она хмыкнула. — Ну, это логично. Твоя кровь — это вообще безумный коктейль. Ты её своей энергией кормишь, дурачок. Работаешь донором.

— Я понял. Вопрос в другом: как её залатать? Я не могу кормить её с ложечки вечно. Она выгорит.

— Она? — в голосе аптекарши проскользнула усмешка. — Шерше ля фам. Кто она? Твоя рыжая су-шеф?

— Нет. Другая. Это неважно. Ты можешь помочь?

— По телефону диагнозы не ставят, Игорь. И «залатать» ауру — это не носок заштопать. Но… мне скучно в Зареченске. А у тебя там, говорят, весело. Шоу, скандалы, интриги.

— Ты хочешь приехать?

— Я хочу посмотреть на ту, кто жрёт твою силу и не лопается. И на тебя хочу посмотреть. Ты меняешься, повар. Я чувствую это даже через трубку.

— Приезжай, — сказал я. — Билет и проживание за мой счёт. И ужин.