Вадим Денисов – "Фантастика 2025-36". Компиляция. Книги 1-21 (страница 523)

Суд над так называемыми ведьмами больше походил на цирк или театр абсурда. Хоть я и не признала свою вину, потому что действительно была невиновна, меня все-таки приговорили к казни. На пути к виселице меня и других приговоренных жители деревни осыпали проклятиями, называя сатанинским отродьем. Как они ликовали! Безумные! Демоновы пуритане, чтоб их! Я ведь вообще тогда и понятия не имела ни о каком колдовстве! В церкви они меня, видите ли, давно не наблюдали!

– М-да-а, история об охоте на салемских ведьм оставила глубокий след в земной истории, – заметил Эрик. – Настоящий пример жестокости, граничащей с маразмом.

– Да, я тоже тогда был до глубины души шокирован жестокостью жителей Салема, – высказался Мариус.

– Ох, это было так страшно! – всплеснула руками Марьяна. – Целая толпа обезумевших фанатиков, ослепленных своей правотой и готовых радоваться твоим мучениям. Они же нас за людей не считали! Тогда я поняла – человеческая жестокость, подкрепленная манией величия и извращенным пониманием веры, способна на все самое низменное и грязное, что только может быть в помыслах. Вот так на эшафоте и закончилась моя жизнь в Салеме.

После Салема я переродилась в России в разгар Великой Отечественной войны. Жила в небольшой деревне Красуха в Псковской области. Родители мои как раз перед войной только поженились. Мой папа работал учителем в школе, но после того, как началась война, ушел в партизаны. Шел сорок третий год, самый конец ноября. Немцы пришли в нашу деревню, как стая диких зверей. Стали выгонять всех жителей из их домов. Мужчин тогда в деревне и не было. Только женщины, дети, старики да немощные. Мне тогда всего лишь несколько месяцев от роду исполнилось. Как же это было страшно – крики агонии и запах гари!

Нас вели под прицелом оружия в огромный сарай, где зерно обрабатывали. Я постоянно плакала у мамы на руках, и мой плач раздражал идущего рядом немецкого офицера. Он постоянно орал на маму, требовал заткнуть меня, а потом просто выхватил у мамы из рук и застрелил в упор. Тут же расстрелял и маму, оставив нас лежать в канаве. Потом наши тела все-таки сожгли вместе с остальными. Папа, узнав о нашей гибели, поседел. Волосы будто пепел стали! Он долго переживал, часто после войны приезжал на то место, где нас сожгли, и женился второй раз уже после сорока. Вот такая у меня была судьба в тот раз. После этого я родилась уже на Эсфире.

– С ума сойти, – пораженно промолвил Рейнар. – Даже представить не могу, каково вдруг все это вспомнить. Испокон веков мы знаем, что душа, отправляясь на перерождение, забывает все пережитое.

– И это правильно, – ответила Марьяна. – Я прекрасно бы и дальше жила без этого знания. Ничего сейчас не ощущаю, кроме жалости к себе и чувства горечи.

Пришел мой черед поделиться увиденным, и я снова вспоминала свою жизнь горячо любимой дочери ярла в Швеции на закате эпохи викингов. Вспоминала, как любила уроки сражения на мечах от старших братьев и уединение с тальхарпой. Мама скончалась от тяжелой болезни, едва мне исполнился год, и моим воспитанием занималась сестра отца, которую я очень любила. Она и открыла мне чарующий мир музыки. Я вспомнила тот самый свадебный пир, на котором мы с Эриком играли в переглядки, и потом уже нашу свадьбу. Наше недолгое, оборванное счастье.

А затем новая жизнь в величественном Ленинграде. Моя семья, моя тихая гавань. Бессонница во время белых ночей и то самое пианино, за которым я могла усердно сидеть часами. Концерты по радио зимними вечерами. Шахматы со старшим братом. И загадочный мужчина в моих снах, которым оказался Эрик. А потом война, в один момент погасившая этот божественный свет. И вновь в моих воспоминаниях ожили все ее ужасы, отнявшие самое дорогое и ценное, что было в моей жизни. Для чего свыше решили, что мы должны все это вспомнить? Ведь наверняка в этом кроется особый смысл.

Джеран тяжело вздохнул, задумчиво глядя в окно. Теплые губы Эрика, скользнувшие по моему виску, вывели из хоровода горьких мыслей.

– А какие тайны открылись моей Эми? – аккуратно спросил Мариус супругу.

Эмилия с грустью посмотрела на мужа:

– Оказывается, когда-то я родилась раньше тебя, но… прожила недолго. Моей родиной тогда стал Белград. Когда мне исполнилось шестнадцать, город захватили османы. Моя семья погибла, а меня отправили на невольничий рынок, откуда я попала прямиком во дворец султана. Моей печали не было предела, я постоянно оплакивала свою семью. Но оказавшись в султанском дворце, быстро поняла, что должна получить расположение его хозяина, иначе моя жизнь превратится в серую тоску. Вскоре мне удалось стать любимой наложницей султана. Для меня даже выделили особые покои. С какой завистью на меня смотрели другие девушки из гарема! Ведь шанс стать фавориткой повелителя – один из ста!

– Ты слишком хороша, душа моя, чтобы затеряться среди других, – с нежностью промолвил Мариус, глядя на Эмилию. – Султан не мог тебя не заметить, даже среди тысячи самых красивых девушек.

Улыбнувшись мужу, Эми продолжила рассказ:

– Каждая из нас считала себя достойной внимания повелителя! Мне повезло, и спустя два месяца я одарила султана благой вестью о скором рождении ребенка, но мое счастье оказалось недолгим. Спустя месяц меня отравили.

– Боги, какой ужас! Бедная моя Эми! Вполне в духе того времени, – пораженно промолвил Мариус, ласково погладив ее руку.

– Заказчицу отравления нашли в тот же день, как и ее соучастниц, – продолжила Эмилия. – Султан приказал их казнить. Но для меня это уже не имело никакого значения, потому что я скончалась в муках к концу второго дня. Следующая моя жизнь продлилась немногим дольше – я родилась в знатной румынской семье, и в семнадцатую весну влюбилась в юного и красивого кузнеца. Можно сказать, я влюбилась в собственную погибель. Да только не суждено нам было стать мужем и женой – мои родители отвергли наш союз, потому что отец не желал выдавать меня замуж за того, кто ниже нас по статусу. Тем более у него на примете уже имелся кандидат – юноша из богатой семьи. Я сначала протестовала, но потом все же смирилась с волей отца, а вот отвергнутый кузнец не смог. Накануне свадьбы он выследил и убил меня, всадив нож прямо в сердце. Пошел на принцип «не доставайся же ты никому». После этого я родилась в Севастополе за четыре года до начала Великой Отечественной войны.

Мариус, слушая Эмилию, нахмурился.

– Война началась рано утром в воскресенье, а накануне, в субботу, мы поехали всей семьей на свадьбу папиного брата на другой конец города. Дом дяди находился неподалеку от набережной. Свадьба продолжалась до поздней ночи, и мы не стали возвращаться домой, оставшись дома у родственников. А утром, еще до рассвета, я проснулась от странного гудения. Испугалась, разбудила всех, и тут кто-то из взрослых заметил самолеты в небе и стал кричать про подвал. Мы побежали туда, и в этот момент прямо во двор к нам прилетела бомба. На моих глазах в одно мгновение погибли абсолютно все. Я осталась жива только благодаря тому, что меня закрыл папа. Коленки только сбила. В состоянии шока побежала прочь со двора, не разбирая дороги. И тут немцы сбросили на город еще одну бомбу, которая и убила меня. Я только помню бесконечную лестницу вниз, с которой полетела кубарем, а потом темнота. Вот так я умерла в предыдущей жизни.

– Боги милостивые! – вымолвил Мариус. – Эми, я же видел это во сне! И сон этот как-то забылся уже, спустя столько лет.

– Что ты видел во сне? – не поняла Эмилия.

– Тебя! – пораженно воскликнул Мариус. – Как ты спускалась по лестнице! И лестницу я эту вспомнил, и ее окрестности. Это же Севастополь! И там действительно неподалеку ранним утром двадцать второго июня немцы сбросили бомбы. Теперь я понял. Я точно уверен, что это была ты! Я видел, как ангел смерти спускается с тобой за руку вниз по лестнице в сторону моря. Твое лицо скрывала кружевная накидка, и платьице на тебе было такое белое и в кружевах, подобное маленькой копии свадебного. И ангел смерти мне тогда сказал, что всему свое время, и ныне мой удел – смиренно ждать. Теперь смысл этих слов становится понятным.

Эмилия изумленно распахнула глаза, глядя на супруга.

– Мариус, я ведь действительно тогда была в белом платье с кружевами, – подтвердила она. – Может быть, помнишь, раньше, особенно в советское время, была популярной традиция наряжать на свадьбу маленькую девочку, как невесту. Свадьбу мы тогда играли прямо во дворе. Я в этом платье весь день и вечер проходила, а потом уснула на руках у папы, и, чтобы не будить, меня отнесли в спальню и уложили на кровать, не раздевая. Накидки, правда, у меня никакой не было. А покажи мне этот сон, – попросила она, и супруг протянул ей руку.

Прошло около пяти минут в напряженной тишине, и, отняв ладонь, Эмилия кивнула:

– Да, это была я.

– Значит, я видел, как тебя ведут к реке забвения, – глухо промолвил Мариус с неизбывной тоской в голосе.

– Значит, это так, – согласилась Эмилия, снова взяв супруга за руку.

Мариус коснулся губами ее ладони. В экипаже воцарилось тягостное молчание. Каждого переполнял шквал эмоций и чувств, которые так трудно было выразить словами.

– Да уж, не хотел бы я вспомнить свою прошлую жизнь. Ну ее в пень, такую ношу, – промолвил Джеран, скривившись. – Кстати, я вот смотрю на вас, влюбленных, и немного завидую. Может, познакомите меня с кем-нибудь, а? Есть же у вас наверняка свободные леди среди знакомых и родни.