Вадим Бурлак – Москва подземная. История. Легенды. Предания (страница 33)
Но однажды случилась беда. Не рассчитал старый медвежатник, не успел отскочить – и тяжеленный сейф рухнул на него. Так и скончался Пахом на «производстве». А суеверные воры с Хитровки потом утверждали, что сейфы отомстили медвежатнику. Слишком «грязно» он их вскрывал и портил.
После смерти отца только Анюта осталась хранительницей подземного тайника. И когда Золотая Ручка взяла девушку под свою опеку, то какие-то драгоценности Соньки перекочевали туда на хранение.
Говоря о Хитровке, невозможно еще раз не вспомнить «короля русского репортажа» – «дядю Гиляя». Так, с симпатией и почтением, величали писателя Владимира Алексеевича Гиляровского собратья по перу, а также пожарные, чиновники, полицейские, студенты и даже босяки. Словом, все те, с кем он встречался и о ком писал.
В письме А. С. Суворину Антон Павлович Чехов упоминал своего друга: «Был у меня Гиляровский. Что он выделывал, Боже мой! Заездил всех моих кляч, лазил на деревья, пугал собак и, показывая силу, ломал бревна. Говорил не переставая».
Мужики, наблюдавшие эти сцены, с уважением отзывались о Гиляровском:
– По стати – генерал, а по задору – как есть, разбойник.
Кто-то в шутку пояснил им:
– Так это и есть генерал всех разбойников!..
Он любил тайны и легенды, и они его любили. Случаи и эпизоды из буйной жизни Гиляровского, о которых он сам не писал, обрастали в народе преданиями и фантастическими слухами.
Ему не исполнилось семнадцати, когда он покинул отчий дом. Был табунщиком, бурлаком, актером.
В Поволжье какой-то старик предсказал ему:
– Долго будешь маяться, скитаться по свету, чудачить и бедокурить, пока не найдешь свой заветный град и не осядешь в нем…
И он нашел свой «заветный град», в который впервые прибыл в 1873 году, когда ему исполнилось 20 лет.
А. П. Чехов
В. А. Гиляровский. Знаменитый дядя Гиляй – «король московского репортажа»
«Я – москвич! Сколь счастлив тот, кто может произнести это слово, вкладывая в него всего себя. Я москвич!»
Но даже любимый «заветный град» не мог постоянно удерживать Гиляровского на одном месте. Во время Русско-турецкой войны он отправляется добровольцем-разведчиком на Балканы. А после фронта долгие годы не прекращались постоянные его разъезды по России в качестве корреспондента. Но ни об одном городе, ни об одном уголке земли им столько не написано, как о Москве.
Воистину он был влюблен в свой «заветный град», и Москва отвечала ему тем же.
Даже не читавшие Гиляровского столичные уголовники знали о нем и уважали его.
Столешников переулок. Современный вид
Когда писатель переехал жить в Столешников переулок, среди урок и шпаны появилась шутливая поговорка: «Столешню не замай, тут гуляет сам Гиляй».
Что ж, возможно, ее произносили шутливо, но, по воспоминаниям ветеранов московского уголовного розыска, в Столешниковом переулке, пока жил там Гиляровский, почти не совершалось уличных преступлений.
Константин Сергеевич Станиславский в книге «Моя жизнь в искусстве» рассказал об одном происшествии в дни, когда во МХАТе готовилась постановка пьесы Горького «На дне».
Чтобы воссоздать на сцене правдивые образы и обстановку ночлежки, режиссеры Станиславский, Немирович-Данченко и художник Симов решили отправиться на Хитровку.
Предводителем необычной экскурсии стал знаток «дна» Гиляровский.
В своих очерках писатель тоже вспоминал об этом случае: «… я водил артистов труппы Художественного театра со Станиславским и Немировичем-Данченко во главе по притонам Хитрова рынка, а художника Симова даже в самые трущобные подземелья Кулаковки, в тайные притоны „Сухого оврага“, которые Симов увековечил в своих прекрасных декорациях».
К. С. Станиславский. В сопровождении В. А. Гиляровского он с группой актеров посетил Хитровку
Обитатели «дна» неприветливо встретили театральных деятелей. Как вспоминал Станиславский, если бы не опыт и находчивость Гиляровского, их экскурсия могла бы закончиться трагически.
Но, помимо рассказа прославленного режиссера, существует и «воровская версия» этого эпизода…
Явились чистенькие господа на хитровскую малину.
И обратился к дяде Гиляю один урка:
– Вошел «на хавиру», не спросясь у «общества»… Какое твое слово на вход?
Усмехнулся Гиляй:
– Вначале свое слово ботай.
И достал урка нож и говорит:
– Вот мое слово – рысак булатный…
Взял и всадил лезвие в бочку.
Снова улыбнулся Гиляй:
– Это еще не рысак, а жеребчик.
Выдернул нож из бочки и согнул лезвие.
Тогда другой урка положил на бочку револьвер.
– А вот мой вороной аргамак…
Расправил Гиляй усы, взял револьвер и согнул ствол. А потом достал из кармана кастет и сказал уркам:
– А вот и мое слово…
Пригляделись те и разом заговорили.
– А «Костик»-то у дяди Гиляя меченый пятью бороздами…
– Значит, пятерых этим кастетом завалил…
– Сурьезное слово на вход…
– Проходь с миром, дядя Гиляй!..
Сонька Золотая Ручка бывала в хитровской «Каторге» всего пару раз.
Негоже аристократке преступного мира опускаться до таких трущоб!
Впервые она там появилась, чтобы познакомиться с Анютой, а в другой раз – осмотреть в подземелье тайник погибшего Пахома.
И дочкой медвежатника, и его тайником Сонька осталась довольна. Анюту она взяла в обучение, а в хитровских пещерах прятала часть своих драгоценностей. Не сама, конечно. Поручала это своей новой помощнице. Значит, доверяла Анюте.
Вместе они совершили несколько успешных «гастролей» в Санкт-Петербурге, Варшаве, Киеве, Одессе.
Возможно, этот криминальный дуэт работал бы долгие годы, но конец везению наступает и у самых удачливых.
Во многом виной краха Золотой Ручки стал молодой вор Вова Кочубчик. Сонька влюбилась в него и стала во всем потакать юному красавчику.
Тот быстро сообразил, что нет смысла самому воровать, раз Сонька обеспечивает деньгами. Так Вова Кочубчик переквалифицировался из мазурика в альфонсы.
Золотая Ручка постоянно возмещала его частые проигрыши в карты. Для этого она стала не всегда продуманно, как обычно делала, идти на рискованные дела. Началась полоса неудач, срывов, провалов, арестов.
Карьера завершилась громким судебным процессом.
Приговор. Отправка по этапу.
В 1890 году Антон Павлович Чехов посетил остров Сахалин и каторгу. Здесь в это время находилась знаменитая воровка.
«Из сидящих в одиночных камерах особенно обращает на себя внимание известная Софья Блювштейн – Золотая Ручка, осужденная за побег из Сибири в каторжные работы на три года, – писал Чехов. – Это маленькая, худенькая, уже седеющая женщина с помятым, старушечьим лицом.
На руках у нее кандалы; на нарах одна только шубейка из серой овчины, которая служит ей и теплою одеждой и постелью. Она ходит по своей камере из угла в угол, и кажется, что она все время нюхает воздух как мышь в мышеловке, и выражение лица у нее мышиное. Глядя на нее, не верится, что еще недавно она была красива до такой степени, что очаровывала своих тюремщиков, как, например, в Смоленске, где надзиратель помог ей бежать и сам бежал вместе с нею. На Сахалине она в первое время, как и все присылаемые сюда женщины, жила вне тюрьмы, на вольной квартире; она пробовала бежать и нарядилась для этого солдатом, но была задержана. Пока она находилась на воле, в Александровском посту было совершено несколько преступлений: убили лавочника Никитина, украли у поселенца еврея Юровского 56 тысяч. Во всех этих преступлениях Золотая Ручка подозревается и обвиняется как прямая участница или пособница».
Во время допросов Сонька держалась достойно. И 56 тысяч рублей, украденных у Юровского, так и не смогли отыскать.
Уже после отъезда Чехова с Сахалина Золотая Ручка снова ударилась в бега. И снова ее поймали и наказали пятнадцатью ударами плетьми.